
Кажется, что мы знаем об американских школьниках очень много. Про них сняты сотни фильмов, они постоянно мелькают в новостях и становятся героями анекдотов. При этом отследить грань, где реальный подросток превращается в сатирическую карикатуру, почти невозможно. В американской школе узаконенная дедовщина может сочетаться с невероятным патриотизмом, а строгий дресс-код — с удивительной академической свободой. Илья Клишин, проучившийся год в американской школе, помогает отделить мифы от реальности.
Всякий, кто смотрел телевизор в девяностые годы прошлого века, помнит коронную фразу сатирика Михаила Задорнова «Ну тупы-ы-ы-е!» с обязательно тянущимся «ы». Наверное, это был такой веймарский синдром в легкой форме, задолго до продуктового эмбарго и жестикуляции Дмитрия Киселева. Да, мол, мы проиграли холодную войну, да, не платят зарплату и стреляют на улицах, но зато мы умные, а они тупые. Мы самые читающие, а еще у нас песни самые душевные и девушки самые красивые. Да и теперь время от времени по соцсетям расходится какое-нибудь исследование в духе «каждый второй американский школьник не может показать Америку на карте». Мне повезло поучиться в американской школе, и я могу сказать, что это не совсем так. Впрочем, все по порядку.
Это было 12 лет назад, когда я закончил десятый класс. Меня пригласили по программе FSA FLEX («Акт в поддержку свободы: обмен будущими лидерами»). Кстати, в прошлом году эту программу закрыли. Сами, наверное, догадываетесь почему.
Я попал в самую глубинку штата Луизиана. В городок ровно на полпути между Хьюстоном и Новым Орлеаном. В нем жило всего две тысячи человек. То есть по нашим меркам это даже не школа в райцентре, а самая обычная сельская. Для начала, школы там было три. Начальная (до пятого класса) была совмещена с детским садом и находилась в отдельном здании, а средняя школа (с пятого по восьмой класс) была своего рода пристройкой к зданию старшей школы (с девятого по двенадцатый классы). То есть это были две соседних постройки с общей столовой и стадионом.
По решению властей графства (так там называют районы штата) в школе была униформа. Синий верх, бежевый низ
Сделано это было, как мне объяснили, чтобы избежать имущественного неравенства: бедные выглядят точно так же, как богатые. Купив нужные вещи, я поступил в одиннадцатый, то есть предпоследний класс. Стал «джуниором». В последний класс меня не пустили, так как довольно разумно рассудили, что было бы нечестно давать мне школьный диплом всего лишь за год обучения.
Вообще надо сказать, что двенадцатиклассники (seniors) там — люди привилегированные. Это что-то вроде дембелей в нашей армии. Скажем, они совершенно легально проходят в столовую на большой перемене без очереди. Это такая школьная традиция. С «синьорами» у меня был, кстати, класс высшей математики. Здесь, наверное, снова нужно некоторое отступление.
Перед началом учебного года мне предложили самому составить себе расписание, чем здорово меня удивили. Суть в том, что учебные дисциплины делятся на несколько категорий. Гуманитарные науки, математика, точные науки, язык и литература и так далее. В каждой сфере за время старших классов (high school) надо набрать какое-то количество кредитов. «Кредиты» (ударение на первый слог) — это что-то вроде баллов. Ты должен собрать 10 баллов в точных науках; можешь взять две базовых математики по 5 баллов каждая в 9 и 10 классах, а можешь брать каждый год продвинутую математику и в итоге у тебя будет 30 баллов. Больше не запрещается, меньше 10 нельзя — диплом не дадут. Расскажу немного о том, что было со мной потом, просто чтобы проиллюстрировать качество обучения.
После года высшей математики в американской сельской школе я экстерном закончил одиннадцатый класс в своем физико-математическом лицее в России и сдал вступительный экзамен по математике в МГУ. Без каких-либо дополнительных занятий
Но еще раз подчеркну: там система строится на инициативе. Никто вас не заставляет брать этот предмет, если вы не хотите. Система исходит из того, что к 14-15 годам подросток уже примерно понимает свои интересы и может сам определить, в какую сторону развиваться и что готовить к колледжу.
Справедливости ради надо заметить, что американские школьники этого возраста не в пример взрослее своих российских сверстников не только в смысле учебы. Они почти все начинают водить в 15 лет (получают «разрешение», а потом в 16 права) и тут же ищут какую-то работу.
Не работать и просить деньги у родителей в этом возрасте считается странным
Таким образом, нет привычной для нас системы: девятый, десятый, одиннадцатый и двенадцатый классы со своими программами. Как я уже говорил, на математике я был единственный «джуниор» среди «синьоров», а вот уже на географии меня, напротив, сплошь окружали «фрешмэны» (так называют учеников 9 класса). И это совершенно никого не смущает.
Вообще учеба там очень индивидуальная. Это проявляется даже в таких мелочах, как результаты контрольной. В России многие учителя любят демонстративно говорить о двойках и колах отстающих учеников. В американской школе учитель молча подзывает к себе и показывает твою отметку (как сейчас у нас стали делать в бухгалтериях с зарплатами и премиями). И все. Только еще раз в полгода домой приходит табель успеваемости. Теоретически можно проучиться все 12 лет и без сверхусилий скрывать свою успеваемость.
Еще в Америке вообще нет культуры списывания в нашем понимании. Не переписывают друг у друга домашние задания, не списывают на тестах.
У всех есть однозначное осознание того, что учеба — это если и не соревнование, то такой забег в одиночку, что ли
При этом совсем другой коллективистский момент — идентичность школы, которая проявляется в разных научных, музыкальных и спортивных соревнованиях. Победитель такого конкурса становится героем не только официального утреннего объявления по громкой связи, но и коридоров.
За школьную команду по американскому футболу, за «Бульдогов», приезжает болеть абсолютно весь город. Это просто главное событие для местных жителей. За год до моего приезда школьная команда заняла первое место в чемпионате штата. В их честь отлили кубок, а футболки с именами игроков чемпионского состава можно было купить в любом из трех магазинов городка. Контраст со школьным спортом в России, как вы понимаете, разительный, насколько это только возможно.
Так все же, умнее они или глупее российских школьников? Пожалуй, они собраннее и сосредоточеннее. Взрослее, как я уже говорил. Да, может, их не натаскивают у репетиторов, но они знают, чего хотят. И они трудятся, чтобы этого достичь. Едут после учебы на ферму или в забегаловку работать, чтобы накопить денег на обучение в колледже. Возможно, именно это уважение к труду и к самому себе и позволяет Америке быть великой державой.
Популярные комментарии
Виктория ИльинаА из-за чего, собственно, сыр-бор? Чем так возмущена родительница? Может, она желает, чтобы её чадо писало в общей тетради на 96 листов, с колечками и Телепузиками на обложке? Вообще-то школьная тетрадь — не модный аксессуар и не предмет для удовлетворения родительских эстетических вкусов. Это учебный инструмент, конструкция которого давно продумана и проверена практикой. Особенно в начальной школе, где имеют значение и разлиновка, и формат, и вес тетради. Разумеется, цвет обложки сам по себе знаний не прибавляет. Но требование единообразия — вовсе не обязательно учительская прихоть. Поражает другое: с какой поразительной лёгкостью некоторые родители превращают любой пустяк в повод для скандала! Это уже какое-то откровенное кверулянтство — непременно оспорить, потребовать, пожаловаться, вмешаться туда, где собственных педагогических познаний явно недостаёт. Невольно вспоминается старинное выражение: «Мясо твоё, мастер, а кости наши». Разумеется, не в буквальном смысле, а как отражение принципа доверия к наставнику. Родители поручали мастеру обучение ребёнка, признавая его профессиональную компетентность. Может, и современным родителям пора вспомнить, что учитель — не обслуживающий персонал, обязанный потакать каждой прихоти, а профессионал, которому следует позволить спокойно делать свою работу? Защищать ребёнка от реальных нарушений необходимо. Но превращать цвет тетради в поле битвы за родительские права — уже откровенный абсурд.
Учитель требует покупать простые зеленые тетради, остальные отказывается проверять. Что это за самоуправство?
Виктория ИльинаРазговор о достойной оплате учительского труда сложнее простой формулы «надо повысить зарплаты». С главным тезисом героя статьи трудно спорить: педагог не должен думать, чем прокормить семью, и быть вынужденным добирать доход репетиторством. Но базовый уровень оплаты должен быть достойным не только в сильном столичном лицее. Хороший учитель одинаково нужен и в Москве, и в районной школе, и в селе. Право ребёнка на качественное образование не должно зависеть от места жительства. А дальше логичны дополнительные стимулы: надбавки за квалификацию, подготовку стобалльников, победителей олимпиад, серьёзные результаты учеников. Тем более статья показывает, какой труд стоит за работой с сильными и мотивированными детьми. Но есть и неудобный вопрос: насколько востребована значительная часть знаний, которые школа по единой программе обязана давать всем? Учитель здесь во многом связан требованиями системы. Однако если обучение почти не учитывает склонности и будущую траекторию ребёнка, возникает разрыв между объёмом обязательных знаний и их последующей практической ценностью. Можно сколько угодно говорить о «гармонично развитой личности», но общество в конечном счёте выше ценит то, что даёт ощутимый результат. И этот вопрос тоже нельзя исключать из разговора о зарплате учителя.
«Мы придумали делить детей на два сорта»: директор тамбовского лицея и заслуженный учитель — о культе олимпиад
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям










