«Мне платят в два раза больше, чем местным, — просто за внешность»: учительница английского — о работе в Таиланде

Поллианна уже четыре года живет в Таиланде и преподает там английский. Редактор «Мела» Надежда Тега поговорила с Поллианной о том, как она стала хорошим учителем и для детей, и для работодателей, даже не имея диплома об оконченном высшем образовании.

«Почему все вокруг раньше скрывали от меня детей?»

— Девочки, кто-то может меня подменить? Есть подработка в лагере, аккредитованном в Кембридже.

Вижу это сообщение в чате для женщин, живущих в Таиланде. Нужен учитель английского для тайцев буквально на одну смену, на три дня. Мне страшновато. Раньше я преподавала только онлайн — если что, всегда можно просто закрыть компьютер и ни с кем не общаться, а тут так сделать не получится. Тем более детей сорок человек, с ума можно сойти. Но я соглашаюсь.

Захожу в класс, волнуюсь. Я иностранка: не всегда ориентируюсь, что можно делать, говорить, и совершенно не знаю, чего ожидать от детей. Вдруг ко мне подходит мальчик примерно семи лет и просит на английском языке: «Можете, пожалуйста, открыть мне бутылку воды?» И в этот момент я чувствую себя менее одиноко. Оказывается, дети — маленькие безобидные существа, которые тоже потеряны в пространстве и времени. Как и я, не понимают, как они вообще оказались в каком-то лагере.

Первый час у нас физкультминутка: делаем растяжку и играем в мяч. Игра заключается в том, что надо называть слова на одну определенную букву и пасовать: pen, penal, puddle. Во второй час занимаемся по учебникам и распечаткам. Дети выполняют задания, я хожу по классу и помогаю.

— Учитель, а что это за доктор?

Я раздала картинки с разными местами: церковь, школа, зоопарк. Детям надо нарисовать фигурки людей, которые там работают, вырезать их и грамотно расставить. Оказывается, тайские дети не знают, как выглядит ветеринар, и мы учимся его рисовать.

В перерыве они едят, бесятся, смотрят мультики, сидя на полу, а потом мы занимаемся уже по более серьезной книжке, потому что в конце смены проводятся экзамены. У меня отдельный стол, я сижу с делано серьезным лицом, слушаю ребенка и записываю в бланк, какие ошибки он совершает в речи.

— Интересно, почему bench и branch («ветка» и «скамейка») звучат так похоже. Ведь скамейки могут быть как из веток, так и из досок и из всякого другого. Учитель, почему?

— А я не знаю…

И сижу просто в шоке. Действительно, почему? Почему все вокруг раньше скрывали от меня детей? Это же ошибка просто! Я должна была гораздо раньше начать с ними работать. Дети — это идеально.

Я влюбилась в них в этом лагере. Осень 2023 года, я развожусь с мужем, с которым приехала в Таиланд, ищу жилье, работу — в общем, всё намешано. Постоянно ухожу в себя, в свои мысли. В голове мусор, я с этим мусором сижу и не понимаю, что с ним делать. И тут дети врываются в мою жизнь: «Отстань ты со своим мусором!» Приходит осознание, что мир не крутится вокруг моих проблем, тут надо выяснять, как bench и branch связаны.

В детях есть какая-то чистая энергия, которую я не могу объяснить. Я называю ее «неиспорченным эго». Когда мы вырастаем, наслаиваются какие-то установки, как нужно вести себя в школе, в универе, на работе — казаться умным, соответствовать ожиданиям. А дети очень чистые.

«Объяснять родителям, откуда у их сына огромный синяк, ужасно»

— А моя мама постоянно худеет. Она много сидит в туалете и пьет таблетки, чтобы оставаться худой и красивой. Иначе ее больше не будут показывать по телевизору.

Оказывается, мама этой девочки — знаменитая в Южной Корее телеведущая. Родители другой девочки тоже, судя по всему, не из простых:

— Мама сказала, если папа не купит ей новые часы, она бросит нас всех, и я останусь в этом лагере навсегда.

В Бангкоке очень много мигрантов из Южной Кореи и Японии, в городе для них есть отдельные районы. При этом живущие здесь корейцы платят своим сотрудникам в среднем в три раза больше, чем тайцы. Так что теперь два раза в год по 20 дней я работаю в дорогом корейском лагере. Меня позвали сюда, потому что я оставила резюме и видеовизитку в группе Teaching in Bangkok.

Как и в тайском лагере, мы занимаемся по кембриджским учебникам, каждый день по четыре урока, есть перерыв на обед и на ланч. Только корейцы смешно называют его «ланчи-и» — добавляют «и» после шипящих. Корейцы вообще очень забавные ребята. Я не знаю ни одной другой нации на свете, которая была бы столь же эмоциональной. Они безумно любят драматизировать. Буквально ничего не происходит, я говорю: «Сейчас будет аудирование», а дети реагируют так, будто у них приступ: «Нанде!»

Самая страшная вещь — пубертат. Мои чудесные дети влюбились друг в друга и, разумеется, не могут об этом напрямую сказать. В итоге я смотрю дораму в реальной жизни: они воруют пеналы, обзываются — конечно, на корейском, чтобы я не поняла. Иногда доходит до того, что они кидаются друг на друга исподтишка. Вот у нас подвижная игра, мы бегаем вокруг стульев под музыку. Вдруг девочка толкает мальчика, он падает на край стола и едва не теряет глаз. Объяснять родителям, откуда у их сына огромный синяк, ужасно. Раньше я переживала, что не справляюсь: «Почему они вечно ругаются? Что я могу сделать как педагог?» А потом поняла, что это, похоже, особенность культуры.

— Срочно! — Идет урок, ко мне с криками врывается босс-кореянка. Естественно, заметив ее лицо, встревоженный голос, я, как любой русский человек, решаю, что кто-то умер. А потом она говорит:

— Срочно! Открой сообщение! — Открываю и вижу стандартную напоминалку о том, что нужно сделать отчет по занятиям.

И всё же с корейскими детьми мне проще, чем с тайскими. У нас больше точек соприкосновения. Для тайцев нормально ходить по улицам без обуви, донашивать вещи миллион лет, меньше следить за внешним видом. Они хуже говорят на английском и чаще живут в своем мыльном пузыре, не особо разбираются в мировой поп-культуре. Корейцы более вестернизированные, открытые к общению, а еще они знают, кто такой Мистер Бист и как играть в «Роблокс» или «Майнкрафт». Тайские дети рубятся в другие игры. Это и не плохо, и не хорошо, просто непривычно.

«То клей съедят, то всю доску изрисуют, зато они не молчат»

«То клей съедят, то всю доску изрисуют, зато они не молчат»

Азиатам дико тяжело учить английский. Дети постоянно жалуются: «Тичер, сложно! English is sooo hard!» Я учу корейский, но не могу свободно на нем общаться. Когда нужно объяснить какое-то слово, делаю это эмоциями. Чем младше ученик, тем усерднее нужно вкладывать всю душу, весь артистизм, потому что дети считывают только настроение. Angry — хмурюсь, very kind — улыбаюсь во весь рот, чтоб они догадались, что такое kind. К тому же мы занимаемся по флеш-карточкам: рядом со словом «собака» — изображение собаки и так далее.

Когда проходим более сложные слова с учениками постарше, приходится выкручиваться. Вот как объяснить слово confused (тот, кто заблуждается, растерян и сбит с толку)? Никак. Первый вариант — включаю Google Translate и перевожу на корейский. Второй — надеюсь на того самого отличника в группе, который всё знает и переведет всем остальным.

В любом случае с тайцами и корейцами мне не так сложно, как было с японцами. Я подрабатывала в японском саду: первый час — с 2–3-летними тоддлерами, второй час — с четырехлетками, третий — с детьми еще старше. Японские дети напоминают мне уточек — у них походка вразвалочку. Значит, садятся передо мной и смотрят так, будто я с другой планеты. Это очень смешно. В этом возрасте они только японский начинают нормально учить, конечно, у них английский практически нулевой.

Помню, сидим делаем поделку — бумажные цветы. Мой любимый мальчик Акито берет клей ПВА, смотрит на меня и потихоньку засовывает его себе в рот.

— Акито! Не смей пробовать, невкусно! Фу!

— Нет, не фу! — И, всё еще смотря мне прямо в глаза, облизывает палец с клеем ПВА. Хорошо, что в Таиланде у каждого иностранного преподавателя есть ассистентки. Мы вместе быстро промыли ему рот. Жив, здоров, всё хорошо. Пусть дети бывают не очень послушными — клей едят, всю доску изрисовывают, кричат, зато они не молчат, тянутся к общению, стараются учить английский.

С тоддлерами мне надо было просто играть, постоянно разговаривая на английском языке. Они ползают вокруг с игрушками, я комментирую: «О, ты принес мне грузовичок! Этот грузовичок просто потрясающий! Что ты хочешь, чтобы я сделала с этим грузовичком? Ты знаешь, какого он цвета? О, верно, он красный! Вау, ты молодец!» — и так 45 минут. Мне это очень нравилось — расслабляет мозги. Особенно когда дети садились ко мне на коленочку и говорили «мама».

Развернуть

«Я сама по себе пиар для этой школы»

Я продолжаю работать онлайн-репетитором для русскоязычных детей, но с каждым годом становится всё более тяжко. Хочется сказать всем родителям: «Пожалуйста, уберите детей от айпадов и телефонов. Это мрак». На прошлой неделе я даже писала жалобу маме одной из учениц, потому что ее дочь не может ни на чем сконцентрироваться дольше двух минут. К концу урока уже забывает, что мы делали в начале, а ей всего 11 лет. Честно, это очень страшно.

Подростки еще более-менее здравомыслящие. Иногда они отвлекаются на телефон, но я слежу за их глазами — в монитор смотрят или куда-то вниз. С детьми помладше невозможно заниматься без присутствия родителей. И обязательно надо настраивать устройство, с которого ребенок подключается, — выключить уведомления и удалить все приложения, кроме необходимых для урока.

Здесь дети тоже бесконечно отвлекаются. Естественно, учитывая, что иногда они даже не понимают мою речь. Но у меня хотя бы есть с ними физический контакт. Подхожу к ребенку сзади, слегка приобнимаю (у нас это разрешается), кладу руку на спину и спрашиваю, как у взрослого: «Что случилось?» Он уже немножко успокаивается. Почему-то некоторые ученики очень не любят, когда я близко к ним подхожу. Может, от меня плохо пахнет, хотя я вроде стараюсь, чтобы пахло вкусно.

Для местных детей я действительно инопланетное существо. Думаю, моя внешность сильно влияет на их восприятие урока, а вместе с ним и мира. Они видят, что я взрослый белый, к тому же авторитетный для них человек, но при этом я классная и дружелюбная, ко мне можно подойти с любыми вопросами и проблемами. Я даю им ощущение безопасности, снимаю их тревогу, а они избавляют от тревоги меня. Мне нравится, что дети уважают и ценят меня не как богатого иностранца, который за них заплатит, а как тичера Полли.

В Таиланде цвет кожи имеет большое значение. Для иностранцев европейской внешности даже есть специальное название — фаранг. Местные от фарангов сильно дистанцируются: трушные тайцы много работают и едят лапшу прямо на улице. Мы, белые, не вписываемся в их вайб. За четыре года жизни здесь меня никто не впустил прям в душу, хотя я много с кем общаюсь. При этом тайцы меня обожают. Со мной хотят дружить, меня приглашают на тусовки, потому что я белая, красивая. И обычно местные думают, что у белых есть деньги.

Как и других белых, меня ценят не за добрую душу, а за то, что я круто смотрюсь в их компании

Здесь очень престижно быть высоким блондином, поэтому я пользуюсь привилегиями. Мне постоянно говорят комплименты, помогают на улице, я вижу повышенное внимание со стороны тайских мужчин. Главное — мне повышают зарплату только потому, что я так выгляжу. Средняя зарплата учителя-тайца в Таиланде — примерно 70 тысяч рублей. После самой первой смены в лагере я устроилась в детские сады и прескулы, и мне за ту же работу платят в два раза больше с самого старта. Дело в том, что родители охотнее отдадут ребенка, а вместе с ним и деньги той школе, где работает высокая красивая девушка с голубыми глазами. Я сама по себе пиар для этой школы. Конечно, местные преподаватели недолюбливают меня за эту несправедливость.

«Люди платили не за английский, а за меня»

Вообще, преподавать я начала в 2019 году, когда жила во Франции. Поступила на актерский факультет в Париже, но мне почему-то не выдали визу на обучение. Гуляла как-то вечером в парке, мне навстречу две женщины — бортпроводницы Air France. Мы разговорились, и они предложили мне провести для них уроки русского языка. Тогда я впервые задумалась: «Ого, оказывается, можно заняться репетиторством». Позже знакомые начали просить подготовить их детей, младших братьев и сестер к экзаменам. Так набрались первые ученики, но я всё еще относилась к преподаванию больше как к хобби.

Чуть позже я поступила в Англию на направление гуманитарных наук. Училась на отлично, играла в группе, пела, откладывала все деньги на студию и вещи из секондов. В России тем временем заболела мама, мне нужно было получать больше денег, и я устроилась в одну из самых крупных онлайн-школ.

Разумеется, платили копейки — 200–300 рублей за урок. Зато меня там многому научили

Во-первых, я узнала, как разговорить человека, если все его ответы — «да», «нет» и «нормально». Надо не просто спрашивать «Как дела?», а сразу интересоваться, что особенного случилось днем. Где-то стоит резко съехать на нейтральную тему, где-то — вообще временно перейти на русский язык. Главное — чтобы человек в конце концов открылся.

Во-вторых, меня научили структуре. Сначала идет Warm-up — небольшой разговор о жизни, делах ученика. Дальше Lead-in — приближение к главной теме. Если главная тема сегодня — животные, буду спрашивать, каких животных ученик знает. Или мы почитаем какой-нибудь текст, чтобы заранее узнать новые слова для обсуждения темы. Во время основной части мы смотрим видео, слушаем аудио, изучаем грамматику. Завершает урок Cooldown — обсуждаем, что ученик запомнил: «Назови пять новых слов». Конечно, всё это очень пригодилось мне на офлайн-уроках.

Спустя год в университете мне не нашли спонсора (scholarship) для оплаты обучения на втором курсе, начался ковид, умерла моя мама. Я резко стала взрослой, мне надо было полностью взять ответственность за свою жизнь, встать на ноги. Пришло время задуматься, как зарабатывать на преподавании большие деньги, и я стала работать по десять часов день.

Как-то один из учеников попросил меня позаниматься с ним не через платформу онлайн-школы, а через Skype. Вот как это было: я подключаюсь, он без камеры, и с той стороны экрана — никаких звуков. Полная тишина. Иногда он всё же что-то отвечал односложными предложениями, но в основном разговаривала я одна. Не знаю, чем он занимался, видимо, пялился на меня. Крипово, да, но я была в зависимом положении. Мне нужны были деньги, а в Skype я не платила комиссию 50–60% онлайн-школе и получала в несколько раз больше.

Постепенно я стала намекать остальным ученикам, чтобы они тоже занимались со мной в обход онлайн-школы, и многие соглашались. Я горела преподаванием: разработала материалы, на которые у меня самой нет аллергии, которые мне самой не наскучили, внедрила много развлекательных техник — самодельные коллажи, подбрасывание виртуальных кубиков. Став свободной от рамок школы, я поняла, что могу творить что угодно. Например, делать ученикам ревью в конце каждой недели, где будет прописано, что они прошли и какие у них успехи. Хочешь индивидуальный подход — плати, и цену можно повышать бесконечно.

Я заметила, что люди прочувствовали мою энергетику. Они платили не только за уроки английского, но и за разговоры со мной. По сути, они платили мне за меня, за то, что я существую. Кто-то делился со мной проблемами, о которых не мог рассказать близким, кто-то любил много шутить и смеяться, кто-то — подкатывать: «Поллианна, а почему вы были на перекуре? Разве может такая красивая девушка курить?» Всем хотелось просто поговорить со мной. Тем более — поговорить на английском языке.

«Внутри — адреналин, вокруг — ничего, над головой — звезды»

Помимо преподавания, я учусь на арт-терапевта, занимаюсь художественной фотографией и планирую поступить в вуз. У меня до сих пор нет оконченного высшего образования, но это не мешает мне быть специалистом. Мой английский очень хорош, потому что я всегда его обожала. С 13 лет ездила в Англию на программы по обмену, мечтала о путешествиях по Европе, исписывала все руки английскими словами и литературными выражениями.

В 2017 году я поступила в Чехию на курсы чешского языка. Студенческая виза открывала доступ во все страны Шенгенской зоны, и у меня снесло крышу. Денег, что скидывала мама, хватало на еду и карманные расходы. Иногда я покупала дешевые билеты, но часто путешествовала автостопом и экономила даже на хостеле.

Допустим, как-то мы с моей подружкой Вероникой отправились в Германию. Вот мы стоим в берлинском метро и понимаем, что так ничего и не арендовали — цены слишком высокие. Смотрим — стоит парочка: африканец и мулатка, кудрявая красивая девушка. Они веселятся, курят сигареты прямо на платформе — явно едут на какую-то вечеринку. Идем к ним.

— Привет, как дела? Я Поллианна, это Ника. Приятно познакомиться. Куда едете, что за тусовка?

В итоге вместе с ними мы оказываемся в каком-то андеграундном клубе на набережной. Ужасно шумно, поэтому я набираю заметку в телефоне: «Можем мы остаться переночевать у вас на пару дней? Нам некуда идти». Показываю этим ребятам, и они говорят: «Конечно, да!» Так мы спали в хорошей квартире в центре Берлина — правда, на полу.

Из Берлина подружка полетела сразу в Москву, а мне нужно было возвращаться в Прагу, чтобы сдать экзамен. Доехала до Дрездена, там встретила знакомого. Дальше по плану мы должны были сесть на ночной автобус, но билеты закончились. Я слишком серьезно относилась к сессии, поэтому хотела добраться до дома любой ценой. Всё уже было закрыто, и мы пошли в «Макдоналдс». Добрые сотрудники выдали нам бумагу, скотч и маркеры, чтобы мы написали огромным шрифтом «Прага».

Помню, 2 часа ночи, стоим на трассе, нет ни одного фонаря или какой-нибудь остановки, с обеих сторон — лес. Зато мы знаем, что эта дорога должна вести куда-то в нашу сторону. У знакомого телефон сел еще вечером, у меня осталось 3%, и то он скоро отключится, потому что я подсвечиваю надпись на картонке. Но нам по 18 лет, и мы кайфуем: внутри — адреналин, вокруг — ничего, над головой — звезды. Жутко романтично. Садится мой телефон, и именно в этот момент подъезжает машина, причем водитель — чех, который знает русский язык. На экзамен я успела.

Всего я объездила больше 40 стран по всему миру. Ловила фуры на заправке, находила ночлег в странных местах, но никогда не сталкивалась с плохим отношением к себе — наоборот, меня везде еще бесплатно угощали, а с некоторыми новыми знакомыми я поддерживаю связь долгие годы. Конечно, во время путешествий я сильно подтянула язык, потому что общалась с носителями. Но важнее то, что я встретила много разных людей, которые вдохновлялись моим путем, подбадривали меня.

Хотя, казалось бы, я не делала социально одобряемые вещи — скиталась одна по свету

Теперь, когда хочется разозлиться и сказать во время урока: «Ну как ты не можешь этого понять? Это же так просто!», я думаю: «В моем классе сидят корейцы, с которыми мы учим грамматику. В моем (!) классе. Как я вообще здесь оказалась? Честно, у меня самой много вопросов к этому. И они тоже смотрят на меня в шоке. Надо поддержать друг друга». Всегда можно подбодрить, объяснить второй раз — с меня не убудет. Не надо сильно переживать, не надо заморачиваться.

Я продолжаю часто путешествовать, каждые полгода выезжаю из Таиланда и не планирую возвращаться в Россию. Там всё напоминает о моем детстве, маме и других проблемах. В России я чувствую себя неприкаянной. Мне кажется, я утратила русский менталитет, я ощущаю себя чужой в родном городе. Зато английский — это то, что навсегда со мной, в чем я абсолютно уверена. Когда не стало мамы, пропала опора в этом мире, и английский стал моей единственной опорой. Пусть это и не мой родной язык, он родной для моей души.

Когда я преподаю здесь, мне нравится ощущать, что я действительно нужна детям. И не чисто для того, чтобы разобраться в Present Simple или сдать экзамен, а для их будущего. Во время уроков чувствую, что знания помогут им найти работу, путешествовать, реально как-то изменить свою жизнь — и во всем этом есть глобальный смысл.

Фото из личного архива Поллианны