«Я использую слово „ихний“ постоянно»: «Филолог всея Руси» — об ошибках, которые мы привыкли считать непростительными

Юлия Афонина известна в интернете как «Филолог всея Руси». Мы решили поговорить с Юлей о речевых ошибках, которые всех раздражают, и выяснили, что ее они вообще не раздражают. И даже наоборот — в желании постоянно исправлять других она видит проявление ненужной агрессии. И очень это осуждает.

«Почему я могу обуть обувь, а одеть шапку — не могу?»

— В русском языке постоянно появляются новые слова и выражения. Есть среди них те, которые вас раздражают?

— Нет. Вообще мне кажется, что раздражение по отношению к чьей-то речи и заявления о том, что кто-то коверкает русский язык, — проявление эффекта Даннинга — Крюгера. Это такое явление, при котором низкие познания в какой-то области коррелируют с высоким самомнением: когда ты знаешь немного, тебе кажется, что ты знаешь об этом абсолютно всё. И имеешь право всех исправлять и учить.

Но, как только узнаёшь чуть больше, самомнение падает. То есть среди тех, кто пишет комментарии вроде «Ой, вы тут ошибку сделали», большинство людей с высоким уровнем самомнения и невысоким уровнем реальных знаний.

Именно они любят стыдить тех, кто говорит «звОнишь» или «ихний». Но при этом сами допускают немало ошибок и в устной, и в письменной речи. Человек, который знает, где ставить двоеточие, и правильно произносит слова с неочевидными ударениями, не станет обращать внимания на «ихний». То есть люди, которые действительно хорошо знают правила русского языка, не будут бегать за людьми и писать, что кто-то совершил ошибку, иначе они сойдут с ума писать про каждую.

— А вы слова вроде «ихний», «звОнит», «красивЕе» речевыми ошибками считаете?

Нет, совершенно, потому что это разговорные слова. Смотрите, есть разные виды ошибок. Можно написать «халадильник» — это точно ошибка, орфографическая, потому что есть проверочное слово «холод». Есть пунктуационные ошибки: человек не поставил запятую там, где она должна быть.

Но многие «триггерные точки» для носителей языка, о которых они непременно сообщают в комментариях, — это акцентологические (неправильная постановка ударения) или стилистические ошибки, которые лично я в устной речи ошибками не считаю.

Я в разговоре с кем-то использую такую разговорную конструкцию, какую мне хочется, — в чем проблема?

Если, например, вдруг использую слово «окей», которое в словарях помечено как разговорное, — в чем меня обвинять? В том, что я в разговоре использовала разговорное слово?

А комментарии, которые мы пишем, это тоже в каком-то смысле устная речь. Вернее, отдельный вид речи, которая сочетает в себе признаки и устной, и письменной. Да, она записана буквами, но живет по законам устной речи. А те якобы ошибки, которые связаны со стилистикой или произносительной нормой, я считать ошибками отказываюсь. И никогда не буду никого за это осуждать. Слова «типа», «короче» — просто вводные конструкции, слова-паразиты. Как филолога меня это не должно и не может раздражать.

— А как носителя языка?

— А как носитель я считаю, что это личное дело каждого — какими словами-паразитами он пользуется. Не исключено, что я буду его подгонять: «А можно, пожалуйста, ближе к сути?», если этот человек использует слишком много «типа» или «как бы». Но, опять же, это вопрос не языка, а коммуникации в целом.

Я могу как носитель языка иметь какие-то предпочтения. Как филолог я смотрю на развитие языка, а не на то, как конкретный человек использует этот язык. С точки зрения развития языка появляются какие-то явления, новые слова, меняются произносительные нормы, нормы написания. С другой стороны, я как носитель имею какие-то предпочтения в личном общении, которые не имеют отношения к развитию языка, а имеют отношение к тому, как использует этот язык конкретный человек. И вряд ли разочаруюсь в человеке, если он скажет «ихний».

— Но вы сами так не скажете?

— Почему не скажу? Относительно слова «ихний» у меня четкая позиция — русский язык нуждается в этом слове, и нужно почаще его использовать. Чтобы оно стало наконец нормативным и литературным.

Еще «одеть» и «надеть». Обуть — нормально. Я обула обувь, я обула ребенка — одно и то же слово для двух действий. А одеть шапку я не могу — почему? И тут отдельная история. Потому что в какой-то момент в СССР решили оставить одну нормативную версию — «на себя надеть», хотя к тому моменту эта версия уже устаревала.

Тогда все «одевали» шапки, но в правилах почему-то решили записать, что это неправильно

Почему людям так хочется сказать «одеть шапку»? Никто же из тех, кто так говорит, на самом деле не думает, что он шапку во что-то закутывает. То есть смысл остается правильным. Это тот вопросик, который мне хотелось бы решить — сделать нормативной популярную версию, против которой выступают некоторые люди, которые изучили русский язык примерно на 5%.

Мое главное желание — чтобы люди отстали от других людей. Почему именно в вопросе языка все стали такими непримиримыми? Все ходят, прикапываются друг к другу, злятся, тратят силы, эмоции, нервы на что-то, что, на мой взгляд, вообще не стоит такого пристального внимания.

И, по-моему, причина этого в том, как преподают русский язык в школах

Нам с первого класса начинают вбивать в голову, что нету слова «нету», нету слова «ихний». Хотя правильнее и корректнее было бы сказать: «Это не литературное слово, на ЕГЭ за него ты получишь минус балл». Ведь это обман — говорить, что таких слов нет.

Открываешь словарь — они там есть, но с пометкой «разг.». Если эти слова кто-то произносит, а кто-то другой их понимает — значит, они как минимум существуют. А у нас с детства воспитывают буквально ненависть к ошибкам. Ненависть к нелитературной речи. Почему-то мы не раздражаемся и не злимся, если кто-то не так посчитал цифры или не знает что-то про химические элементы и их порядок. Почему у нас такое странное, агрессивное отношение именно к языку? Почему мы инаковость в языке воспринимаем как личное оскорбление?

«Кто-то сказал слово „ихний“ — ну и хорошо, я на него не злюсь и живу счастливо»

— Как вы объясняете эту школьную нетерпимость к ошибкам?

— Мне кажется, дело в централизации языка, которая была одной из главных целей образовательной системы СССР. То есть один язык был объявлен нормативным, а другие автоматически стали ненормативными — они осуждались и вымирали. Из-за этого один за другим исчезали диалекты, а их носители не могли гордиться ими — всем нужно было равняться только на столичную речь и подражать ей.

Отсюда эти попытки найти инаковость в ком-то, желание кого-нибудь осудить и назвать «неправильным». И это касается не только языка. Волосы покрасил в синий — как ты смеешь?

Как ты смеешь говорить «пуловер»? Я не понимаю это слово, значит, ты не имеешь права его использовать

В школе преподается не русский язык, а литературная норма. Но, помимо литературной нормы, есть еще огромный интересный мир, который мы игнорируем, думая, что есть правильный язык и неправильный.

И это в том числе приводит к навязчивому желанию избавиться от акцента, когда мы изучаем английский язык. Никто в мире от акцента не избавляется, все считают это своей фишкой, а россияне изо всех сил стремятся от своего акцента избавиться, думая, что акцент бывает правильный и неправильный. Есть богатое многообразие внутри всех языков, и эта централизация языка, эта агрессия не только убивает многообразие, но и культивирует ненависть.

— А зачем нужно это многообразие?

— Чтобы меньше ненавидеть друг друга. Кто-то сказал слово «ихний» — ну и хорошо, я на него не злюсь и живу счастливо. А если есть централизация, если есть в голове картинка об идеальном русском языке и стремление к этому идеальному русскому языку, то ты ведь не только свою речь меняешь, ты бегаешь и агрессируешь на других людей. Когда можно от этого всего избавиться и жить счастливо и спокойно, а не докапываться до людей в интернете.

«Школа закончилась много лет назад, почему вы продолжаете ставить людям оценки?»

— Разве несоблюдение норм не делает человека неграмотным? Например, использование слова «ложить» вместо слова «класть»?

— Мне кажется, понятие «неграмотность» — это социальный конструкт. Грамотность последний раз нам была нужна на ЕГЭ. Осуждать человека за то, что он знает или не знает, какое слово правильно использовать, а какое нет, — сомнительный критерий. Считать кого угодно кем угодно вы, конечно, можете, но к филологии и языку это всё не имеет отношения. Вы просто множите ненависть.

— А для чего тогда вообще нужны правила?

— Если мы в документации на закупку холодильника напишем «халадильник» — это будет ошибкой. Если мы в устной речи используем разговорные слова, это нельзя называть ошибкой. Ошибка — там, где есть проверяющий, где у этой ошибки есть какие-то последствия. Например, ЕГЭ: есть проверяющий, оценка и последствия. Документация: есть последствия, если мы напишем что-то не так. А в устной речи какие последствия? Единственное — кто и что о тебе подумает.

В идеальном мире было бы замечательно, если бы мы не переносили школьное желание кому-то поставить оценку в обычную жизнь

Школа закончилась много лет назад, почему вы продолжаете ходить и ставить людям оценки? Не являясь даже при этом учителем. Да даже если являетесь, этот человек не сидит у вас в классе. В классе есть вертикальные отношения: человек приходит, чтобы научиться, вы поставили ему двойку. В интернет человек приходит для того, чтобы чем-то поделиться, а не для того, чтобы пришла училка и поставила ему двойку. Тут цель коммуникации другая, и тут нет вертикальности. Это горизонтальные отношения, где один человек, на мой взгляд, не имеет права учить другого, как писать, говорить и выглядеть. Если человек не просил оценить его речь, почему люди ходят и оценивают речь друг друга?

«В русском языке есть одна большая проблема — все думают, что отлично в нем разбираются»

— Сейчас в интернете часто встречается фраза «А ничё тот факт, то что…». Как она вам? Нет ощущения, что с ней что-то не так? И откуда вообще появилось это избыточное «то что»?

— Так получилось. Точной причины никто не назовет. Эти два слова просто начали слипаться. В литературной норме есть указательное «то», которое обычно пишется через запятую со «что» — и эта запятая предполагает паузу между ними. Но в последнее время в устной речи они стали слипаться — и из-за этого восприниматься как что-то единое, как «потому что». Вообще «что» частенько с чем-то слипается. И многим носителям языка это тоже кажется нормальным.

— Является ли это нормой?

— Если вы на ЕГЭ — нет. Вы получите минус балл. Я просто не очень понимаю, когда так формулируются вопросы. Речь о нормативности литературного языка? Нет, это пока не является частью литературной нормы. Если вопрос в том, нравится ли это мне, — нет, избыточность мне не нравится. Нормально ли это для развития языка, когда вдруг что-то становится избыточным? Да, для языка нормально, когда что-то укорачивается или удлиняется.

— Почему фразы, которые не очень корректно звучат по-русски, кажутся нам нормой? Например, конструкции вроде «Я не про планирование, я про спонтанность» — вы лично как к ней относитесь?

— Вопрос в том, почему люди это используют. Ведь на самом деле все понимают, что имеется в виду. Кому есть дело до литературного языка, кроме проверяющего на ЕГЭ? Перед нами не стоит задача разговаривать правильно, перед нами стоит задача разговаривать понятно. Да, многие говорят с ошибками. Да, литературная норма при этом нарушается.

Но русский язык состоит не только из литературной нормы. Русский язык — это и разговорная речь, и жаргонизмы, и профессиональный сленг, и мат, наконец. Это множество слоев языка, и литературная норма — лишь один из них. Но только эту малую часть изучают в школе и считают, что это всё. Но, помимо этого, есть еще куча всего, и эту кучу мы все с детства почему-то считаем ошибкой. Это не ошибка, это просто другая часть языка, которую в школе не изучили.

— Может ли использование слов, неправильных с точки зрения литературной нормы, что-то сообщить об уровне образования и интеллекте человека?

— Совершенно нет. Это стереотипы. И, к сожалению, исходя из этих стереотипов, люди судят о других людях. Это к языку и уровню развития человека не имеет никакого отношения. Это имеет отношение к стереотипам. Многим, например, кажется, что слово «ихний» — это деревенщина. Я использую слово «ихний» постоянно. Я, конечно, из села, но себя деревенщиной не ощущаю. И было бы здорово, если бы мы постепенно начали избавляться от этих стереотипов. Вот такой у человека словарный запас, и он предпочитает использовать именно эти слова. Это как сказать, что я больше люблю рис, чем гречку. Это мои предпочтения. Я больше люблю использовать слово «свитер», чем «кофта», — и о моем уровне развития это ничего не говорит.

— А к неправильным склонениям числительных вы как относитесь?

— Ко всем проявлениям языка у людей я отношусь спокойно. Это тоже ошибка, не влияющая на понимание. Если ваша профессия связана с «говорением», это будет вашим упущением — вы проиграете конкурентную гонку с кем-то, кто склоняет числительные без ошибок. Если вы работаете слесарем и скажете: «Мне не хватает двести рублей, чтобы…». Человек понял и дал 200 рублей. Никакой проблемы в неправильном склонении числительных нет. Считать человека неправильным, если он не может считать интегралы, — это самое настоящее безумие.

— Но ведь считать интегралы — это ситуативная нужда. А языком мы пользуемся ежедневно…

— Математика тоже, физика тоже! Я использую гравитацию каждый день. Мне не нужно знать формулу е=мс2 для того, чтобы пользоваться физикой ежедневно. Мне не нужно знать химические формулы, чтобы приготовить ужин.

Просто в вопросах русского языка есть одна большая проблема — все думают, что отлично в нем разбираются. Все думают, что пользоваться языком — значит очень сильно в нем шарить. Но это не так. Чтобы пользоваться гравитацией, мне не нужно понимать гравитацию. И люди пользуются языком, а не только литературной нормой. И не нужно всех заставлять разговаривать только литературной нормой. Вот это настоящая ошибка, потому что язык — это не только литературная норма. У учителей, возможно, есть представление о том, что кроме литературной нормы ничего хорошего в русском языке нет, но и это представление с точки зрения филологии ошибочное. Это как заставлять всех говорить матом. Есть литературная норма — и есть мат. И заставлять говорить только нормой — то же самое, что поймать человека и заставлять его говорить только матом.

— А для чего тогда вообще нужны правила?

— А для чего нам нужны физика и математика в школе? Мы в школе изучаем какие-то аспекты устройства мира, в том числе устройство языка. Это нас не обязывает знать этот язык на уровне учительницы, которая нам преподавала. Мне кажется, проблема как раз в самой этой картине мира, из-за которой нам кажется, что мы кому-то что-то должны. И почему-то кому-то что-то должны непременно в языке.

Ничего не случится, если слесарь Иван будет говорить с ошибками. Если человеку это не мешает жить, зачем заставлять его профессионально разбираться в чем-то, в чем ему профессионально разбираться не обязательно? Или мы должны ходить за каждым человеком, который когда-то окончил школу, и ругать его, осуждать его за то, что он непрофессионально знает все те предметы, которые он там проходил?

Вот ОБЖ бы всем профессионально знать, вот это было бы неплохо! Может, выживаемость была бы лучше. Но речевые ошибки на выживаемость не влияют. На решение профессиональных вопросов у большинства людей — не влияют. Да, к сожалению, они влияют на то, что кто-то там о тебе что-то подумает. Если тебя волнует, кто и что о тебе подумает, тебе нужно над этим работать.

— Могут ли бухгалтеры говорить друг про друга «бухгалтерА»? Как вы относитесь к профессионализмам и тому, что они существуют как бы по собственным правилам?

— Это нормальное явление для любого языка. Если же конкретный человек требует использования таких конструкций от не представителей своей профессии, то это социальный вопрос к конкретному человеку. Всё.

Или, например, я листаю меню, и там написано слово «соуса», потому что повара обычно его используют. И тогда просто возникает вопрос: а почему у вас повара верстали меню?

— Нужно ли поправлять ошибки других, если вы точно знаете, как правильно? Вы сами так делаете?

— Ни в коем случае, если вас об этом не просили. Это такой же вопрос: «Нужно ли говорить другим, как одеваться? Нужно ли говорить другим, как причесываться, краситься?» Интересный вопрос, почему на ошибки человека в русском языке мы обращаем внимание, а если он не вспомнил формулу дискриминанта — нет. Но если кто-то не помнит правило из русского языка, у всех какая-то истерика. Мне этого не понять. Я просто пытаюсь понять, как так получилось, но принимать это я отказываюсь.

— Получается, всё, что сейчас происходит с языком (избыточные речевые конструкции, изменение рода слова, популярность разговорных слов), с точки зрения филологии — нормально?

— Да, это естественное развитие языка. Представьте себе биолога, который сидит над мутировавшей мышкой: смотрит ее гены, изучает. И думает: «Как интересно, как прикольно!» Вот филологи занимаются этим же. Смотрят на слово и изучают его — разбираются, почему так случилось, как люди его используют. Столько людей его используют — круто! Похоже, у нас новый вид родился. Вот как это выглядит с точки зрения науки. А с точки зрения мышек это: «О боже, мутант, мы все умрем!» Каждое поколение разговаривает по-разному, это естественные процессы, которые будут всегда.

Фото на обложке: Анастасия Мясникова