«Речь идёт о персональных данных детей». Цифровизация в школах: что может пойти не так

Казалось бы, цифровизация в школах — уже привычная часть нашей жизни. Но проблемы всё ещё есть: недавно, например, московские учителя жаловались на внезапное обновление дневников в МЭШ, неудобный новый интерфейс. Что ещё может пойти не так и как с этим справиться? Об этом и не только в эфире «Радиошколы» рассказала Ксения Ткачёва — директор Центра подготовки руководителей и команд цифровой трансформации ВШГУ РАНХиГС.
Все нужно тестировать вручную
Перед внедрением новых сервисов должна проводиться масштабная работа по разъяснению. Когда речь идёт о персональных данных детей, эти вопросы встают особенно остро. Если мы не можем гарантировать, что данные полностью защищены и будут использованы корректно, технологию лучше притормозить.
Сейчас в родительской среде ведется много разговоров о цифровом портфолио. Его заявленная цель — сбор информации о достижениях школьника, о результатах, которые не связаны непосредственно со школой. Например, победы в олимпиадах, разных соревнованиях и конкурсах. Такая комплексная аналитика сделает ЕГЭ лишь одним из наборов данных, которые позволят человеку претендовать на место в высшем учебном заведении. Пока цифровое портфолио апробируют в пятнадцати регионах России, но уже в этом году могут распространить на все, если эксперимент будет признан успешным.
Здесь нужно понимать, какие данные собираются, как они используются и анализируются
К сожалению, в истории уже есть неудачные примеры использования подобной аналитики. Два года назад в школах Англии отменили очные экзамены. Система там похожа на нашу: школьник сдаёт экзамены и по их результатам поступает в университет. Итоговые оценки решили вывести исходя из успеваемости каждого конкретного ученика и средней успеваемости по школе. Под ударом оказались отличники из слабых школ: они получили низкий балл, хотя могли бы сдать экзамен гораздо лучше. Когда родители потребовали перепроверки, приглашённые эксперты подтвердили, что система занизила результаты.

Этот пример хорошо иллюстрирует ещё один тезис, которым руководствуется наша команда: любые сервисы нужно тестировать вручную. Система может принимать решения самостоятельно, только когда разработчики уверены, что искажений нет, а результаты совпадают с «человеческими».
Не надо вешать ярлыки
Не думаю, что сомнения, которые возникают у родителей при внедрении цифровых сервисов, — это плохо. Должно быть больше открытых обсуждений и требований к прозрачности, чтобы люди понимали, как работают новые инструменты. Другая крайность — считать, что интеллект человека ограничен, а машина всегда знает лучше. К подобному всё-таки стоит относиться критически.
Приведу ещё один пример, уже из российской действительности. Учёные в Перми разработали систему, которая способна считывать эмоции школьников, чтобы выявлять среди них потенциально опасных. Такое решение было предложено в связи с трагическими событиями, которые мы наблюдали последние годы. Репрезентативных данных о том, как это работает, пока нет. Но возникает ряд вопросов.
Если про школьника сделают вывод, что он опасен для социума, как к нему начнут относиться учителя?
Если это впоследствии всплывёт — какой будет реакция одноклассников и их родителей? Такие выводы, если принимать их за чистую монету, могут рушить жизни и карьеры.
Так же и с выявлением деструктивного контента в социальных сетях: нужно, чтобы специалисты общались со школьниками и проверяли, что именно ребёнок имел в виду, когда выкладывал ту или иную информацию. А не просто вешали на него ярлык на основании опубликованных или репостнутых им материалов.
Кто как смог, тот так и сделал
Важнейшую роль играют кадры — преподаватели и те, кто занимает административные должности. Сейчас, например, мы учим представителей вузов. Они разрабатывают проект, нацеленный на эффективное цифровое взаимодействие — бота, который мог бы отслеживать критичные показатели и принимать соответствующие решения. Для директора большой школы такой инструмент мог бы оказаться полезным.

Что касается внутренних процессов в школах — насколько я знаю, цифровизация туда пока не добралась. С одной стороны, школы быстро пошли по пути цифровой трансформации, появились электронные дневники. С другой стороны, многие вещи до сих пор обсуждаются в мессенджерах — это можно было бы оптимизировать, сделать проще и понятнее. Здесь многое зависит от управляющего персонала. В большинстве случаев мы пока что видим старые практики, переложенные на новые инструменты.
В том, как был организован образовательный процесс на дистанте, нельзя винить педагогов. Им не дали ни времени, ни ресурсов, чтобы подготовиться, но поставили цель — продолжать во что бы то ни стало. К огромной нагрузке добавилось колоссальное давление, при этом нужный объём информации получили только преподаватели в продвинутых учебных учреждениях. Остальные — кто как смог, тот так и сделал. Вопрос качества остался за скобками, а оно, безусловно, страдало.
Полную запись интервью с Ксенией Ткачёвой слушайте здесь. Разговор прошёл в эфире Радиошколы — проекта «Мела» и радиостанции «Говорит Москва» о проблемах образования и воспитания. Гости студии — педагоги, психологи и другие эксперты. Программа выходит по воскресеньям в 13:00 на радио «Говорит Москва».
Популярные комментарии
АндрейАбсолютно согласен! Надо ещё и математику убрать, а то учат детей думать и раскладывать по полочкам! И читать и грамотно общаться сейчас не в моде. Есть же нейросеть! И комментарии поможет написать! Отправлять в школу только на физкультуру, труды и ОБЗиР. А все остальные предметы платно и по желанию! Хотя и эти три предмета требуют особой подготовки, поэтому их надо тоже по желанию, а лучше вообще платно!
«Врачей жалко. А вас, тварей, нет». Честный монолог учительницы о том, что стоит за особым статусом педагогов
Виктория Ильина«Короткий ответ: никак» — пожалуй, самая спорная рекомендация статьи. Да, признание родителей не изменит прошлого, а разговор не гарантирует извинений. Но это не значит, что о пережитом нужно молчать. Между «устроить суд истории» и «закрыть тему» есть третья возможность: спокойно рассказать, что помнишь, что чувствовал и как это на тебя повлияло. Не ради мести или покаяния, а чтобы назвать пережитое своими словами и обозначить границы. Родители могут искренне не помнить — но статья лишь предполагает это, не зная обстоятельств конкретной семьи. Избирательность памяти сама по себе не доказывает ни забывчивости, ни правоты одной из сторон. Почему же защитная версия взрослых считается вероятной, а желание выросшего ребёнка высказаться объявляется попыткой «переписать детство»? Забыть старые обиды по приказу невозможно. Молчание не означает, что проблема решена. Исследования также показывают: пережитое в детстве насилие связано с повышенным риском повторения жестокого или пренебрежительного обращения со своими детьми. Поэтому очень важно не «оставить родителей в покое», а осмыслить свой опыт и не передать его дальше. Разумеется, разговор стоит подготовить и вести без оскорблений. А вот объявлять молчание универсальным способом исцеления — безответственно, важно не просто прекратить разговоры о прошлом, а именно разобраться, как не воспроизвести пережитую несправедливость уже в отношениях со своими детьми.
Родители били меня в детстве, а теперь говорят, что ничего не было. Почему они так делают?
Юрий НикольскийПолвека сохраняю вес. Утром встаю на весы. Если вес выше той отметки, что установил полвека тому назад, то в этот день пищи на четверть меньше предыдущего дня. Ем по 6 раз в день, йогурт за час до сна. Не редко толстеют в годы, когда перестают расти — здесь уменьшаются затраты, а привычка есть столько же сохраняется. Второй период после окончания учёбы — начинается спокойная жизнь. Третий период — организм стареет, то новые клетки образуются всё реже. Сейчас потребляю пищи в 3 раза меньше чем полвека тому назад. Для женщин ещё есть периоды, связанные с беременностью.
Дело не в гормонах: 10 ошибок, из-за которых вы не можете похудеть







