«Мне навредили — помогите отомстить». Педагог Шалва Амонашвили — о сути доносов в школе и роли учителя

Дети часто жалуются друг на друга: что-то не поделили, где-то поругались и даже подрались. Что в таких ситуациях должен делать учитель? И стоит ли считать ябедничество доносами? Попросили рассказать об этом академика РАО и создателя гуманной педагогики Шалву Александровича Амонашвили.

Жалобы и доносы — чуточку разные вещи. Ребенок может жаловаться на головные боли, на то, что упал и ушибся. Он нуждается в помощи — и мы должны эту помощь оказывать. Если он жалуется на то, что друзья отнеслись к нему как-то не так, надо разбираться.

Но донос — это злонамеренное явление. «Мне навредили. Помогите отомстить!» — вот смысл доноса. Я, ученик, бегу к завучу, директору — к тому, у кого есть власть и сила, кто может вместо меня устанавливать справедливость, мстить за меня.

Жаловаться можно. Мы часто жалуемся на что-либо, даже в суд ради этого ходим, чтобы восстановить справедливость. Но это не донос, а поиск справедливости. Когда я иду с доносом, я выдаю кого-либо на растерзание. Я будто доказываю: «Я хороший, а те плохие».

Я сталкивался с доносами. Ребенок подбегает ко мне и говорит: «Вы знаете, там дерутся! Там дети дерутся!» Хочет, чтобы я пошел и разобрался. Как будто хорошее дело, правда?

Что я делал в таких случаях? Притворялся будто глухим:

— Что ты сказал?

— Там дети дерутся!

— Громче, не слышу!

— Там дети дерутся!

— Громче, не слышу!

— Вы правда не слышите? — ребенок был ошарашен.

Тогда я спрашивал: «А что ты там делал, если там дети дерутся? Принимай меры! Зачем ко мне пришел?»

Если дерутся двое — особенно если речь идет о маленьких детях — и кто-то из них сообщает учителю, педагог не найдет правду среди детей. Он может подойти, спросить, что случилось, — оба будут винить друг друга, и оба будут правы. Знаете почему? Потому что у детей есть своя правда, своя мерка справедливости и кодекс.

Для старшеклассников закон: тот, кто доносит, — не друг. Все равно из-за чего доносит — из-за хорошего, из-за плохого

Если этот доносчик даже говорит о чем-то важном и страшном, те ребята, между которыми происходит конфликт, не поблагодарят его за то, что он сообщил руководству.

Допустим, возник доносчик. Что же делать? Учителю нужно предупредить его, что он должен сказать ребятам, за которыми заметил что-то нехорошее: «Ребята, я этого терпеть не могу. Но так как я не могу пресечь это, я вынужден вызвать взрослых, я должен сказать кому-то об этом. Вы меня простите!»

Это будет для него подвигом. Может быть, они возмутятся, но он честен с самим собой: дело оборачивается дурным образом, кто-то будет страдать, с кем-то что-то произойдет, и, если не сообщить об этом, потом будет поздно.

Старшеклассники обычно не говорят, кто был зачинщиком, если в классе произошло что-то плохое. Я полагаю, что это качество даже нужно воспитывать.

Если учитель, мама, папа спрашивает: «Кто тебя избил?» — пусть ребенок не скажет, ответит: «Сам упал»

Не скажет не потому, что боится, а потому что он стоит перед своей совестью и хочет сохранить отношения — не с теми, кто его обидел, а с теми, кто может узнать об этом доносе. И часто подросток не выдает: приходит домой и не говорит, кто его обидел.

Конечно, если дело касается жизни ребенка, его здоровья — это другой вопрос. Ребенок должен сказать родителям, что в школе над ним издеваются, обижают его и так далее. Если он не скажет об этом, не будет и способа помочь ему. Но задача — оказать эту помощь — уже за родителями.

Важно поступить так, чтобы в дальнейшем не усугублять отношения, а найти между детьми общее и даже сдружить их. Ведь кем должны быть одноклассники в будущем? Врагами друг для друга? Нет, они должны помогать друг другу, поддерживать. Понятие «одноклассники» для меня не шуточное.

Сейчас дети часто сбиваются в группы и находят изгоев. С этим надо разобраться воспитанием

При советской власти были пионерские, октябрьские организации, где проводили очень сложная воспитательная работа. Уверяю вас, тогда подобных разборок и ссор было мало. Я не хвалю Советский Союз, но говорю, что какая-то сила держала детей в рамках.

Лучше устанавливать такие отношения, чтобы между детьми не было причин для ссоры. Я же учитель. Я могу заранее сказать: «Ребята, мы кто для друга? Друзья. А сейчас перемена. И как мы будем себя там вести? Дружно». Если делать такие предупреждения, подобных случайностей будет меньше: учитель пресекает возникновение таких вещей. Но если я не воспитываю детей, а просто учу их — арифметике, письму или счету, — такие вещи обязательно возникнут. Дети есть дети — доносам и жалобам не будет конца.

Если учитель не воспитывает своих детей, ему всегда нужны будут доносчики: кто о чем думает, кто что делает, кто чем занимается? Некоторые авторитарные педагоги даже выращивают таких доносчиков, чтобы всегда был контакт «в тылу». Но это опасный путь. В случае конфликта такой учитель будет выяснять отношения, вести виновного к директору, исключать из школы, переводить в другой класс и тому подобное. Эти меры известны, но это не воспитательные меры. Через них дети не воспитываются, а становятся более жестокими.

Такие учителя занимаются и учительскими доносами: вызывают родителей и говорят, что ребенок плохо себя ведет, не слушается, не делает домашние задания, и спешат записать это в электронном дневнике. А как ученики должны относиться к своему учителю, который вчера доносил их родителям? Это ситуация, когда учитель и ученик стоят на разных баррикадах и учитель пользуется фронтальной методикой. Понятие «фронт» и «фронтальная методика» становятся привычными для такого учителя.

А фронт с детьми открывать не надо — есть более чуткая педагогика, где главную роль играют не доносы, а забота

«Никто тебе не друг, никто тебе не враг, каждый тебе — учитель» — это сказано в первую очередь педагогам, для которых и дети должны быть учителями.

Каждый должен воспринимать меня, учителя гуманного склада, как своего друга. Я учитель, я взрослый, во мне мудрость, знания, власть. Но я не власть демонстрирую с детьми, а свою дружбу, свою помощь, свое отношение к каждому. Если я такой, доносов не будет. Будет откровенный разговор. Дети откроются мне, расскажут: «С нами вот такое происходит, как с этим быть?» Они тоже бывают обеспокоены тем, что случается в классе, — это нормально. Тогда можно со всем классом поговорить, решить, придумать что-то полезное, создать нравственный кодекс для всех детей.

Учитель может выслушать донос, уточнить обстоятельства, но не должен поощрять ребенка, рассказавшего ему об этом. Надо выяснять, почему ребенок пришел к учителю: ему было трудно, он не мог навести порядок; он заботится о других детях; пришел просто рассказать, что там творится. Если учитель не узнает, по какой причине доносчик приходит к нему, он должен объяснить: «Знаешь что? Такие дела не годятся. Если это опасно для твоей жизни — да, надо открыто говорить об этом, мы тебе поможем. Но если ты бежишь ко мне, чтобы просто рассказать, что там творится, — не надо этим заниматься».

Нельзя поощрять, например, и доносы на тех, кто списывает

Да, идет контрольная, дети должны работать сами — но кто-то в беде и не может решить задачу. Неужели мы оставим его так? Добрый учитель, учитель, который понимает суть воспитания, должен намекнуть ребенку, помочь, поддержать, чтобы у того была надежда, убежище, где он может скрыться. У ребенка должно быть понимание, что есть люди, которые всегда будут его защищать, что бы ни происходило.

Даже на ЕГЭ, где как будто никому-никому нельзя помогать, — даже там нельзя озлабливать молодых людей. Если там будут доносить в свою пользу, но во вред другому — это будет нечестно. Даже если потом поступать в университет — лучше не поступать вообще, но оставаться честным.

Ни один учебник педагогики не говорит о любви — о том, что учитель должен любить детей и дети должны любить своего учителя, друг друга. Но я хочу, чтобы это было. Если бы детей учили этому — как любить, как уважать, как сострадать, сочувствовать, — у нас было бы больше великодушных людей. Этого не хватает в нашем обществе.

Может быть, иногда на уроках стоит читать эмоциональные рассказы, истории, где проявляется судьба героя и судьба доносчика, чтобы дети выбирали модели своего поведения в будущем. Мы же этого не даем –материал, который воспринимается не как образец, а как то, что нужно выучить на оценку. Такой обучающий процесс, конечно, не воспитывает. Если я, учитель, буду эмоционально рассказывать о подвигах, жертве героя, тут же рядом у детей будет и пример подонка. Возможно, многие бы тогда отказались от практики доносов.

Я бы хотел, чтобы учителя иначе смотрели на своих учеников. Они не только ученики, они существа духовного склада. Надо будить в них самые лучшие зачатки от небес, природы и на них опираться.

Нам надо выдавать обществу достойных граждан для великой страны, а не доносчиков, сплетников

В завершение расскажу вам об одной притче. К Сократу бежит сосед и с порога кричит: «Сократ, знаешь, что говорит о тебе твой лучший друг?» — идет с доносом на лучшего друга Сократа. Но это же Сократ! Он говорит соседу: «Подожди-подожди, прежде чем ты скажешь мне, с чем пришел, ты процедил это через три сита?» — «Три сита? Что это такое?»

Сократ говорит: «Давай процедим это через сито правды. То, с чем ты пришел ко мне, это правда?» — «А я откуда знаю: на базаре только об этом и говорят». — «Подожди, значит, это может быть неправдой. Возьмем второе сито. То с чем ты пришел ко мне, это добрая весть?» — «Какая добрая? Ты знаешь, что он…» Сократ его останавливает и говорит: «Значит, это не добрая весть. Ты хочешь сказать что-то плохое о моем друге. Возьмем третье сито. То, с чем ты пришел, так необходимо мне сейчас сказать?» Тогда он ошарашенно отвечает: «Нет в этом необходимости». Тогда Сократ говорит: «Если в твоей вести нет правды, нет доброты, нет необходимости, зачем ты ко мне пришел?»

Вот эти три сита надо укладывать в наших учеников. Три сита –нравственности, культуры, дружбы и всего хорошего. Прежде чем скажешь, пожалуешься, донесешь — процеди это через сито совести. Так нужно ли это делать?