«А вдруг нас выгонят?» Почему родители детей с РАС молчат о насилии и травле в школах

Блогер «Мела», мама 20-летнего сына с РАС и основательница благотворительного фонда помощи людям с нарушениями психологического развития «Каждый особенный» размышляет, почему родители, и особенно родители уязвимых детей, так часто молчат о травле. И как это нормализует насилие.

Эту колонку я решила написать на фоне событий в школе № 68 города Иваново, где родители детей с аутизмом обнародовали факты из сделанных аудиозаписей с угрозами и унижениями в адрес учеников ресурсного класса.

Я — мама взрослого сына с РАС (расстройства аутистического спектра). Уже 20 лет я живу внутри этой реальности, а последние одиннадцать — профессионально работаю с системой: с министерствами, профильными управлениями, комиссиями, школами, детскими садами. Я основала фонд «Каждый особенный», который занимается выстраиванием долгосрочной и работающей поддержки для людей с ментальными особенностями и их семей.

Я пишу эту колонку не только как мама, но и как человек, который десятки раз сталкивался с тем, как система реагирует на боль, особенно когда эта боль касается детей, которые не могут говорить.

Родители детей с аутизмом из школы № 68 в Иванове обратились к общественности и передали в правоохранительные органы аудиозаписи, сделанные в ресурсном классе. На этих записях, как сообщили родители, зафиксированы фразы, которые невозможно назвать иначе, кроме как угрозами, унижением и запугиванием. Всё это — в адрес детей, которые не говорят или говорят очень ограниченно. Они не могут пожаловаться. Но могут начать бояться школы, замыкаться, терять сон. И именно это начали замечать родители.

Сначала — тревога. Потом — вопросы. Потом — запись.

Почему мы молчим

Молчание — это не признак безразличия. Это результат страха и уязвимости. Многие родители детей с ментальными особенностями привыкли быть благодарными даже за малое: за то, что ребенка вообще приняли в детский сад или школу, что ему выделили тьютора, что нашелся логопед, готовый работать с ним.

Эта благодарность быстро становится тишиной. Потому что, как им часто говорят: «Не нравится — идите в другое место. А здесь — не жалуйтесь».

Семьи, воспитывающие детей с особенностями, десятки раз слышали фразы вроде: «Ваш ребенок слишком сложный», «С ним никто не хочет работать», «Вы сами виноваты, что не воспитали».

И даже когда становится ясно, что с ребенком происходит что-то тревожное — он меняется, замыкается, отказывается идти в школу, — и когда у родителей появляются подтверждения их опасений и они решаются говорить об этом вслух, предавая ситуацию огласке, — крайними снова оказываются они.

Не те, кто произносил «щас ремнем хрясь» или «накормлю этой галошей» — а именно такие и подобные фразы слышали в свой адрес ученики ресурсного класса ивановской школы, — а те, кто осмелился включить диктофон и попытался защитить ребенка, рассказав, что происходит.

Вместо того чтобы услышать сигнал бедствия, система начинает защищать себя: «Почему вы сразу пошли в прокуратуру?», «Почему не пришли ко мне лично?», «Теперь с вами никто не будет работать, вы всё испортили».

Так родитель, который пытается защитить ребенка, оказывается в положении оправдывающегося, молчание, которое долго было вынужденным, становится еще и наказуемым, а система снова делает вид, что всё под контролем, и продолжает не слышать.

Когда насилие оправдывается заботой

Среди комментариев, появившихся под публикациями об ивановской истории, был один, особенно эмоциональный. Его, как сообщают родители, написала учительница начальных классов одной из ивановских школ.

Суть ее высказывания сводится к тому, что современные дети избалованы, что учитель ничего не может, но с него требуют все и что даже если взрослый говорит грубо — ничего страшного, ведь он не бьет.

И если родитель приводит в школу «особенного ребенка», то должен понимать: «В жизни его жалеть никто не будет».

Не стремлюсь к полемике, но не могу оставить это без ответа. Усталость педагога — реальна, им действительно тяжело. Но никакие сложности не могут быть оправданием для слов, которые разрушают ребенка. Даже если они были сказаны «на нервах». Даже если «не со зла». Потому что слова — тоже ранят. А дети с ментальными особенностями часто не могут защититься. И если им не верит взрослый — не поверит никто.

«Культура молчания делает насилие возможным»

Когда в системе происходит что-то травмирующее, часто первая реакция — не признать проблему, а защититься от нее. Сделать виноватым того, кто «вынес это наружу». Обесценить, обескуражить, отстраниться. Особенно если случай касается детей с особенностями, у которых «всегда всё сложно».

Молчание становится системой. Родители боятся говорить — потому что боятся за ребенка. Педагоги боятся признавать — потому что не хотят быть уволенными или осмеянными. Чиновники боятся подтверждать — потому что это «плохая новость», которая «мешает имиджу».

Но если об этом не говорить открыто, изменения не начнутся. Если всё, что мы будем слышать, это «не подходите с вопросами», «будем разбираться внутри», «не выносите сор из избы», — значит, насилие останется внутри.

Мы, родители и общественники, говорим — не потому, что хотим конфликта, а потому, что по-другому не выходит

Я пишу эту колонку потому, что за одиннадцать лет работы в системе вижу, как часто молчание становится привычным ответом на всё сложное и неудобное.

И понимаю: когда говорить о проблеме становится тяжелее, чем молчать, — это уже не просто страх, это сигнал. Тишина в таких ситуациях не защищает — она оставляет всё как было. И пока мы молчим — система продолжает считать, что всё в порядке.

Но именно в моменты, когда голос становится неудобным, он особенно нужен. Нам важно, чтобы в этом разговоре услышали не только взрослых, но и тех, кто не может сказать за себя, тех, кто в уязвимом положении и нуждается в защите.

Школа — это не тренировка на выживание. Это пространство, где ребенок учится быть собой среди других.

Иногда мы слышим: «В жизни будет тяжело — пусть и в школе не расслабляются»

Но именно потому, что во взрослой жизни не всегда будет легко, школа должна оставаться местом, где ребенок чувствует себя в безопасности. Не потому, что его жалеют, а потому, что его уважают.

Безопасность — это не вседозволенность. Это четкие границы, понятные правила и взрослые, которые умеют быть рядом — не устрашая, а направляя. Это структура, в которой есть место для слабости, поддержки и роста.

Я знаю, насколько непростым бывает учительский труд, особенно в условиях нехватки ресурсов и поддержки. Но признание этой сложности не отменяет необходимости говорить о том, что недопустимо.

Ведь если ребенок боится идти в школу, а родители боятся сказать об этом, значит, что-то в этой системе не работает.

Пока школа остается пространством, где страх становится частью повседневности, мы не можем считать ее по-настоящему образовательной.

Если мы хотим, чтобы школа оставалась живым, человечным, развивающим пространством, мы должны быть готовы разговаривать честно — даже о трудном.

Мы должны уметь признавать боль без стыда, ошибки — без страха, а ответственность — без мести.

Потому что если сейчас мы промолчим, то завтра еще одна мама услышит «школа плохо» — и снова не поймет, что делать. И снова голос ребенка останется неуслышанным.

Как говорить, когда страшно

Многие родители, особенно тех детей, кто не может говорить за себя, признаются: «А вдруг нас выгонят?», «А если с нами перестанут работать?», «А если потом будет только хуже?».

Этот страх понятен. Очень.

Когда ты зависишь от школы, от комиссии, от очереди на реабилитацию, от одного-единственного специалиста, который готов взять ребенка, действительно кажется, что проще промолчать. И это — не слабость, а следствие уязвимого положения.

Но именно потому, что мы так зависим от системы, у нас должно быть право на голос. Не для конфликта, а для защиты. Не против кого-то, а за ребенка, который не может рассказать сам.

Если вы чувствуете тревогу, но не знаете, с чего начать, важно понимать: вы не одни.

Есть конкретные шаги, которые могут помочь:

1. Не оставаться с тревогой в одиночестве.
2. Вести записи, сохранять документы, наблюдать за поведением ребенка.
3. Задавать вопросы — в письменной форме, спокойно, настойчиво.
4. Искать союзников среди других семей.
5. Обращаться в фонды, в общественные организации, к юристам и специалистам, предавать ситуацию огласке.
6. Обращаться в прокуратуру — не из злости, а из ответственности, и потому, что других рычагов защиты иногда не остается.
7. Просить о помощи — и принимать ее.

Говорить — не значит атаковать. Это значит не оставлять ребенка один на один с тем, что он не может осмыслить и проговорить сам. Это право. И иногда — единственный способ быть на его стороне.

Фото предоставлено автором блога