
Рассказать ребёнку о блокаде Ленинграда, сталинских репрессиях и о том, как война меняет взрослых и детей. В школе, конечно, могут. Но прочитать с ребёнком книгу (и потом обсудить) — куда лучше. В издательстве «Самокат» вышла третья книга Юлии Яковлевой «Жуки не плачут» из цикла «Ленинградские сказки». Сергей Сдобнов — о том, почему стоит обязательно прочитать эту книгу (и другие тоже).
1. Детям приходится включать режим «взрослого». И не только во время войны
Главные герои этой страшной сказки — дети, эвакуированные из Ленинграда во время блокады, и жители городов, которые находятся вдали от фронта. Приезжих дразнят людоедами, намекая на то, как выживали в городе, осаждённом фашистами. Дети оказываются чужими и для многих взрослых, потому что приехали лишние рты, с которыми надо делиться.
Эвакуированные мальчишки ходят в школу и спасаются от местных бандитов. Братья Шурка и Бобка — не супергерои, и им часто бывает страшно. Но приходится принимать взрослые решения, потому что за них этого сделать некому: родители — враги народа, а дядя, тётя и старшая сестра потерялись по дороге из Ленинграда.
Впрочем, дети не всегда ведут себя как взрослые — для них это режим чрезвычайной ситуации. Старший из братьев решает не отдавать письмо о без вести пропавшем муже женщине, которая их приютила. Более того, вместо этого он пишет «позитивное письмо» от лица её мужа. Режим «взрослого» срабатывает у человека в любом возрасте — в сказке Яковлевой это состояние активировала война и страх смерти.
2. А ещё молчать, потому что «взрослые знают лучше»
В сказке Яковлевой существует как минимум три представления о том, что происходит в стране. Первое — мнение очевидцев, второе — слухи, третье — версия для большинства. Вскоре после того, как Бобка и Шурка приехали в Репейск, туда приезжает откормленный партийный товарищ из Ленинграда и рассказывает о подвигах блокадников. Советская версия любой победы или сопротивления была позитивной. Мужчина возражает выкрикам из зала: «Это слухи, мальчик. Их нарочно распускают фашисты и враги народа, чтобы очернить подвиг Ленинграда и подорвать боевой дух ленинградцев».
Шурка, единственный юный ленинградец, на этом собрании молчит. Ребёнок не знает и как говорить о том, что он видел в родном городе и зачем — ведь взрослые уже придумали хорошую историю катастрофы. Второй символ молчания в книге Яковлевой — девочка, которую подбирает дядя главных героев. Ребёнок всё время прижимает к себе куклу, у игрушки нет рта — и девочка тоже молчит.
3. Ненависть — нормальное чувство. А иногда даже необходимое
Почти все персонажи Яковлевой — люди, которые кого-то потеряли. Родителей, мужей, сыновей. Между двумя главными героями постепенно нарастает главный и почти не решаемый спор: что нужно сделать, чтобы все вернулись домой и оказались живы. Один из братьев (в режиме «взрослого») говорит: «Если бы ты знал, как я их всех ненавижу». Фашисты и советская власть в этой фразе сливаются в одного врага, который разрушает семьи (политические репрессии), убивает близких, оставляя людей лежать так, что «снег не таял у них на лицах». Именно дети в этой книге говорят о коллективной и общей ответственности.
4. Люди не так далеко ушли от животных. Особенно на войне
Один из героев рассказывает о своей сестре: «Она сейчас животное. Такое сейчас время, что только зверям и хорошо». В сказке Яковлевой «животное» — одна из метафор изменения человека во время войны. Это состояние людей, которые убивают себе подобных. Некоторые дети сознательно превращаются в зверей. Так они становятся и не заметны для войны, и беззащитны. Для детей превращение в животных — способ уйти в своеобразный Неверлэнд.
При этом животные — символ новой, мирной жизни. Ленинградские дети в эвакуации первый раз видят живых кошек. В провинциальных городах вдали от войны «в окна безразлично глядели коты и герани». В одном из южных городов эвакуированных беспризорников, как голодных зверят, приманивает хлебом престарелая семейная пара. «В доме старика они заново учились и есть, и спать под одеялом, и плакать, и смеяться»
5. Дом — там, где спокойно. И не страшно
Все персонажи Яковлевой ищут способы пережить войну. Шурка и Бобка сосредоточены на объединении своей семьи — как главной ценности. По сути, они пока не живут, а выполняют задание. И только когда люди перестанут убивать, они найдут родных и начнётся мирное время. «Мы думаем, что время идёт, а оно стоит. Это мы идём».
Символы остановки мирного времени — опустевшие квартиры в каждом городе России. Главные герои возвращаются в Ленинград, но их дядя ведёт семью в чужую квартиру с копотью от сгоревшей мебели и сожжённых в морозы книг. Все путешествия героев сказки Яковлевой — способы для обживания новых мест, потому что дом оказывается там, где тебя ждут близкие и не страшно.
Популярные комментарии
Сергей ГлушковО-о-о-ха-ха-ха-ха… Тщеславие, гордыня и глупость, — вот итог 11-летнего обучения в Российской школе! Разницы в науках МГУ и периферийного вуза нет, бла-бла-бла журналистика одинакова и в Москве, и в Папуа Новой Гвинеи. И дальнейшая судьба зависит от корочки диплома на 0,1℅.
«Проходной балл — 303 из 300»: итоги приемной кампании в вузах и прогноз для абитуриентов-2027
ОльгаС Чеховым согласна. Еще Бунин и Куприн для изучения отлично подойдут. Пушкин — вполне неплохо. Гоголь — но не то, что изучают. Салтыков-Щедрин тяжеловат, но необходим и очень современен, к сожалению. Достоевского, Толстого и Тургенева оставила бы для изучения во взрослом возрасте, после школы. Кто захочет — прочитает. В школьной же программе оставила бы для изучения Булгакова, Зощенко и обязательно кого-то из современной литературы. Это все можно изучать, начиная с 7 класса. А до этого надо просто прививать детям любовь к чтению. Не вызвать стойкую неприязнь, когда они в 5 классе читают Му-му или Слово о полку Игореве, а в 6-м — Дубровского. Есть прекрасная литература для детей. Которая также учит хорошему и доброму. Но это именно литература для детей. А наши классики, уж простите, но писали ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ читателей. У Толстого были рассказики именно для детей. У Чехова тоже есть подходящая литература, у Куприна. Их — пожалуйста. Но не Бежин луг и не Му-му
«Дети читают классику как записки о жизни инопланетян»: писатель Дмитрий Данилов — о любимых книгах и школьной программе
Юлия ЛанговаяНекоторые общественные деятели абсолютно не разбираются в уровне сложности олимпиад, которые засчитываются за БВИ, если предлагают их комбинировать с ЕГЭ (ЕГЭ + Олимпиада). Более того они даже не представляют, как организована подготовка Олимпиадников к таким Олимпиадам. Вот поинтересовались бы, посетили сборы, в которых участвуют эти одаренные дети.
Что может измениться в правилах поступления в вузы к 2027 году и при чем здесь скандалы приемной кампании – 2026






