Как детей принуждают учиться и идти в армию (и почему родители против)

«И по поводу долга государству: что я такое задолжала, что должна расплачиваться собственным сыном? Он родился в 1999 году. У него не было ничего бесплатного с самого рождения: платные роды, прививки, врачи, даже медсестра в поликлинике брала с нас деньги за заполнение прививочного сертификата, садик частный, школа за деньги. Что ребёнок должен отдать государству, проведя год в казарме и выбросив год своей жизни?»

«Мне могут возразить, что большинство детей ходят в школу сами, их не приходится тащить туда за руки и за ноги. Всё так, и всё же послушание и добрая воля — разные вещи. Послушание — это неотъемлемая часть насилия, потому что за непослушание последует наказание (неважно, физическое или в форме порицания, лишения благ, вызова чувства вина или просто уговоров).

Дети привыкли к такому отношению с рождения, когда их шлёпали по рукам и по попе со словами «нельзя», когда их под той же угрозой шлепков или хватания за руку и утаскивания силой куда-то приучали к слову «надо». Эти слова — «надо» и «нельзя» — мы впитали с рождения, они пронизывают всю нашу жизнь, трудно найти хоть что-то, где нет правил. Кажется, что правила — это естественная норма, без них обойтись нельзя, да и надо ли?»

«Мы все любим жареное мясо с плавающей в масле картошкой, супчики с зажаркой и домашние пирожки. Если семья в течение долгих лет прививала ребёнку такой режим питания, реакция на уроки здорового образа жизни в школе у него будет предсказуемой: старший школьник усмехнётся на призыв есть больше морковки и вечером, за тарелкой майонезного салата, расскажет родителям о том, что в школе снова поставили какой-то дурацкий бесполезный урок. Младший — просто не поймёт, кому верить: родители с жареной картошкой с одной стороны и школа, потряхивающая листом салата, с другой».

«Последний рубеж взрослости — 18 свечек на торте; и стоит какому-нибудь государству позволить своим гражданам сдавать экзамен на гражданские права, категория взрослости размоется окончательно. Конечно, это вызывает тревогу. Вчерашний объект — объект воспитания, объект опеки — становится субъектом. Это всегда немного пугает: так моя подруга, женщина вполне прогрессивных взглядов, призналась, что, когда сын-школьник впервые задал какой-то простой бытовой вопрос насчёт её планов, она ощутила изумление, как будто табуретка попросила её передать соль.

Тридцатилетние и сорокалетние пока не очень верят, что взрослые — это они, и других взрослых нет. Люди с детьми и ипотеками бесконечно шутят, что они на самом деле очень юны, просто всех обманули».