Откуда берется любовь? Размышления доктора психологии Александра Асмолова

Если вы из тех, кого изрядно утомили февральские валентинки, — понимаем и не осуждаем. И делимся поддерживающим текстом из книги «Психология любви. Загадочный дар эволюции» (издательство «Альпина Паблишер») от доктора психологии, академика РАО и нашего мудрого современника Александра Асмолова.

Просто так!

Еще Аристотель заметил: «Причина, почему я люблю, гораздо важнее объекта любви». Любовь исходна, беспричинна. Она сама подыскивает себе причины. И мы можем путать причину со следствием, считая, что любим человека за что-то. В реальности любовь приходит первая и, наоборот, заставляет нас находить любимого человека «каким-то», делать его «каким-то». Любовь делает человека особенным, а не наоборот.

Мгновенная связь между нами создает наши качества как следствие этой связи. Существует мудрая народная поговорка: «Не по хорошу мил, а по милу хорош». Она именно об этом. И здесь глубочайшая тайна любви. Немало написано о том, за что и почему человек влюбляется именно в этого, а не в другого человека. Случайность ли это? А если закономерность, то в чем она?

Говорят, за всю жизнь мы встречаем примерно двести человек, с которыми могли бы образовать пару

И широта круга общения, безусловно, играет роль, увеличивая наши шансы на встречу с любимым человеком. Но кто из этих двухсот действительно станет любимым и незаменимым для нас?

Однажды я спросил знакомого, в чем секрет его многолетнего бесконфликтного брака. Он ответил: «Мне просто повезло встретить ее».

«Просто повезло», — пожимают плечами любящие и любимые, когда их спрашивают о секрете многолетней совместной жизни в полном согласии.

Культура обмена, в которой царствуют формулы: «Ты мне, я тебе», «Ты меня не стоишь», «Я столько для тебя сделал (а)…», не может создать любовь. В ней действительно есть партнеры с разной, как выражается одна женщина-блогер, «объективной значимостью».

Далее мы можем называть какие угодно внешние параметры: здоровье, внешность, социальное положение и прочие. Но всё это не работает с любовью.

Мераб Константинович Мамардашвили, к сокровищнице идей которого я буду еще не раз возвращаться, заявляет о том, что существует акт неповторимой «экзистенциальной встречи» влюбленных, которая, возможно, предопределена судьбой. Никакие рациональные резоны (например, красота, место в социальной иерархии, ум и т. д.) не имеют значения: любовь суждена и действует поверх них.

Конечно, любой влюбленный охотно перечислит «рациональные причины», почему он влюбился в того или иного конкретного человека. Психологи называют эти причины мотивировками, защищающими наши подлинные чувства, — а не мотивами. Эти мотивировки часто звучат как тосты на дне рождения (она красивая, умная, добрая…). И всё это будет декларируемая правда.

Правда и то, что мы чаще предпочитаем выбирать людей, близких по ценностям, тех, с кем у нас имеется нечто общее: общие интересы, общие взгляды на жизнь. Но это бывает далеко не всегда.

Иногда мы сами с удивлением обнаруживаем, что наш выбор падает на человека, с которым нет ничего общего. Волна влюбленности охватывает нас, и мы сами удивлены, откуда на нас свалился этот выбор.

Но в окончательном итоге мы любим Другого за то, что он Другой. Он мне подобен. Он во многом принимает то, что я делаю. Он разделяет многое из того, о чем я мечтаю. Но если бы он был только подобен, то таинства любви скорее бы не возникло. Оно возникает лишь тогда, когда мы поражаемся бесподобности другого человека, тому, насколько он чудесен, необычаен для нас.

И ни один математик не исчислит тот диапазон сходств и различий, которые выступают как необходимая мера, энергетический порог для зажигания искры любви. В этом мире мы любим подобных за бесподобность.

Любить мы можем только просто так, не за что-то. Мы любим человека только потому, что он есть в жизни. Ты видишь, что ты для меня — высшая ценность, и твоя неповторимость и бесподобность — это мое счастье. Если любят не прагматично, а просто так, если он ухитряется видеть в ней Беатриче, а она в нем — Данте, союз не распадется.

Людей объединяет в этой ситуации закон сбережения друг друга. Он заставляет нас думать, что любовь безусловна. Она не требует причины: прежде всего мы должны быть вместе, а дальше разберемся с остальным.

Человек любящий отбрасывает формулу «Незаменимых нет». Мы друг для друга незаменимы. В культурах достоинства влюбляются в него или в нее, восхищаются ребенком или другом не за ум, красоту, положение на социальной лестнице, а просто так.

Любовь с первого взгляда

Любовь с первого взгляда может настичь человека в любом возрасте. Она может действительно быть с первого взгляда, как у Мастера и Маргариты в известном романе Михаила Булгакова, когда ты влюбляешься с ходу, бесповоротно и понимаешь, что перед тобой смысл твоей жизни.

Но любовь может прийти и тогда, когда ты долго знал человека и вдруг открыл его. Слово «открыл» — здесь самое точное. Любовь с первого взгляда — это когда ты любишь человека, не анализируя его и не выделяя, за что ты его любишь — за то, что он лучше всех по кастингу, что он самый красивый, у него такие-то волосы или глаза.

Вся нелогичность, неестественность расчленения человека на отдельные элементы и попытка сбора из них идеального кандидата рельефно отражена в великолепном американском фильме «Материалистка». Там скрупулезно показана внутренняя кухня брачного агентства, где сама героиня в один прекрасный момент ломает свои же шаблоны и отдается совершенно непросчитанному чувству.

На это отвечает моя любимая формула из «Фауста» Гёте.

Во всём подслушать жизнь стремясь,

Спешат явленья обездушить,

Забыв, что если в них нарушить

Одушевля­ющую связь,

То больше нечего и слушать.

Любовь с первого взгляда предполагает, что ты видишь жизнь человека целиком, неразложимой на сумму отдельных частей. Но любовь с первого взгляда — штука редкая. Вообще взаимная любовь штука редкая, но иногда так хочется добиться любви, или, как говорят в психологии обыденной жизни, влюбить в себя.

Когда вы хотите влюбить в себя, то вы прежде всего пытаетесь заслужить собственное лицо. Заслужить собственное лицо и сделать так, чтобы вдруг человек, ради которого вы готовы пройти огонь, воду и медные трубы, почувствовал, что вы и есть самый-самый-самый.

Это уникальный путь. Он может быть пройден или не пройден каждым, но этот путь, поверьте, существует. Влюбленный взывает: «Полюбите меня, потому что я без вас жить не хочу». Но если вдруг в ответ на такие мольбы пойдут вам навстречу и даже полюбят, это будет альтруизм, то есть желание помочь, но подобный милосердный альтруизм в любви рано или поздно вырождается, исчерпывается.

Полюбите меня не потому, что я без вас жить не хочу, а потому, что я вам открываю такую жизнь, которую вы не откроете без меня, но которую я смогу открыть вместе с вами и для себя, и для вас. И у нас обоих появится неимоверное количество новых возможностей, которых у нас порознь не было и не могло быть.

«И жили они долго и счастливо, и умерли в один день»: вот ради этого стоит перевернуться, ради этого можно взорвать принятые стереотипы, ради этого быть тем, кто доказывает: «Я вас люблю, и вы в эту любовь поверьте».

Когда возникает вера в любовь к другому, считайте, что вы прошли самый сложный путь, один из сложнейших в жизни.

Ведь найти любовь — это своего рода подвиг человека, когда он безмерно расширяется и находит смысл своей жизни

Любовь к человеку — важный, но не единственный вид любви. Еще это может быть любовь к тому делу, благодаря которому меняется весь мир. Это может быть любовь к тем, кого вы породили на этой земле.

Вы можете заниматься карьерой, искренне любить свое дело. Но если только это не карьера ради карьеры или вознаграждения, а ради чего-то неизмеримо большего. Когда вы во что-то вкладываетесь, это всегда внесение души. Вы можете развивать себя через образование и становиться более могущественным и сильным. И это может быть инструмент движения к смыслу и пониманию того, ради чего ты живешь и бродишь по этой земле.

Иными словами, у каждого из нас огромное количество инструментальных целей, целей-средств, или инструментальных ценностей. Они всегда имеют право на жизнь. Но есть и дальние ценности, которые Алексей Ухтомский назвал «ценности дальнего зрения», которые дают свет и понимание, ради чего ты живешь. Имя этих ценностей — ценности любви.

А любовь самоценна и неизмерима.

Патематика — математика страсти

Дерзкий Мераб Мамардашвили изобретает особую науку, своего рода «математику страсти», и, обратясь за помощью к словам древних греков, именует ее странным словом — патематикой —​ учением о пафосах и страстях — своеобразным знанием, способным помочь человеку ориентироваться в его духовном поиске.

В своем произведении «Лекции о Прусте» и многих других книгах он проследил топологию личности, особую геометрию духа, по которой строятся структуры нашей жизни и, по его выражению, «пути нашей страсти».

Мераб Мамардашвили обращается к волну­ющей его теме любви в «Лекциях о Прусте». Любовь становится для него и предметом размышлений, и оптикой, с помощью которой можно рассмотреть, как растут, живут, по каким законам действуют наши способы восприятия.

Герои романа Марселя Пруста действуют в особом измерении — пространстве любви. Мераб Мамардашвили приглашает нас пристально взглянуть и на героев романа, и на себя самих — через оптику любви.

«Обычно полагают, что страсти слепы, в то время как нужно было бы сказать, что нечто может быть страстью только тогда, когда оно ясно. Только ясность превращает нечто в страсть или в неразложимый пафос», — пишет Мераб Мамардашвили. Без любви ничего невозможно увидеть. Без любви нам не нужен взгляд вовне. По убеждению Мамардашвили, одно свидание, один разговор с женщиной, в которую влюблен, значит куда больше, чем множество разговоров с великими или умными людьми.

Почему это так? Да потому что познание не выходит за свои пределы, будет вести разговор снова и снова не «о чем», а «как» и не выйдет из этого замкнутого круга.

Спровоцировать взгляд вовне может только Другой, в которого я влюблен. Только тогда начинается живое, непосредственное переживание, начинается жизнь. Этот единственный взгляд сразу оживляет меня и те процессы, которые происходят внутри меня — живого, чувству­ющего, мыслящего. Я не обдумываю жизнь и не пытаюсь объять ее логикой, а становлюсь собой-живым прямо сейчас.

После такой Встречи люди меняются — в отличие от разумно устроенных, рациональных встреч, но таких, в которых нет страсти, пафоса переживания. Воспоминания о таких Встречах имеют значение как меня­ющие и жизнь, и человека: вот, до этой Встречи я и мир были чем-то одним — после они уже совершенно другие.

Становиться новым-собой, в подлинности узнавать нечто о себе можно только в таких совместных переживаниях.

Не удержусь и приведу здесь свои собственные стихи, в которых выкристаллизовалось подобное переживание.

Темнота. Дома. Подъезд.

В нас с тобой вселился бес…

Вышли. Та же дата, тот же год —

Только мир уже не тот.

Так когда-то в 17 лет я написал о своем первом поцелуе, поцелуе замечательной поэтессы, изменившей мой мир. Произошедшее со мной (и это подмечает Мамардашвили) показывает, что в душе человека «есть законы, которые не соответствуют законам нашего рассудочного воображения», это «состояние экзальтации», «жизненного ощущения»:

Итак, в поисках фундаментальных законов бытия страсти Мераб Мамардашвили выстраивает таинственную патематику — науку о пафосе, страсти, «беге любви».

Первый закон этой науки по Мамардашвили — закон фундаментального одиночества.

Человек неустранимо автономен и отделен. Мы не можем передавать самих себя в Другом: ни свою плоть (физически), ни мысли, ни чувства. Для этого у нас нет ни органов, ни подходящего языка. Нечто остается всегда замкнутым в нас. Это непреодолимое внутреннее одиночество не снимается даже во время трансцендентного слияния с Другим в любви. Другой всё так же остается Другим, хотя мы и становимся частями большего целого.

Следствием закона одиночества, однако, является другой закон — уникальности и неповторимости Другого. Субъекты любви встречаются в некоем особом пространстве, над которым не властны иные законы. Никто Другой не может встретиться в этом пространстве.

Потому любящие и любимые — не заменяемы. Проблема любви для Пруста и Мамардашвили — это проблема постоянного пред-стояния двух незаменимых людей напротив друг друга. Они как бы всё время возрождаются, постоянно воспроизводят условия того, чтобы страсть, желание, волнение снова и снова вспыхивали в человеческой душе.

И наконец, третий закон патематики — «закон безразличия материи любви», то есть неважность материи субъекта любви. Взгляд на Другого во время экзистенциальной Встречи уничтожает вокруг двоих «пространство и время, в том числе пространство социальное, мое положение, мои связи, мое место в социальной иерархии».

Не важно, красива она или нет, знатен он или нет, богат или беден. Привилегии, преимущества и конкретные качества человека не важны. Важна только сама уникальность акта встречи. Всё, чем мы наделяем субъекта любви, есть наша собственная мысль, «ищущая себя».

Психическое устройство человека (по Мамардашвили) неустойчиво, нестойко. Само по себе оно распадается и не может полностью сохраниться в самом себе, само себя выразить. Если не углубиться в чувство, оно распадется, и человек останется пленником своих готовых значений. Любовь, как линза, собирает, схватывает, фокусирует распада­ющиеся человеческие чувства — впечатления, воспоминания, переживания.

«Я уже говорил, что там, где должно случиться событие и нет усилия с вашей стороны, — мир не длится. В мире многие вещи не длятся сами собою, если они не питаются нашим возрожда­ющимся усилием».

Любовь дает нам эту «волю к силе», эту мотивацию постоянно быть в мире, а не только внутри себя.

Таким образом, любовь — это форма существования человека, без которой его чувства распадаются. Практикуя любовь, чувствуя любовь, мы начинаем быть «затронутыми», неравнодушными — и мир вспыхивает с помощью нашего «пафоса» (страсти).

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © Сергей Фадеичев / ТАСС; timmy49 / Shutterstock / Fotodom