5 крутых советских писателей, о которых вы раньше не слышали — и это большое упущение

В копилку ваших нишевых подборок

Иван Шарков

28.04.2026

Советскую литературу многие видят одним большим МАССОЛИТом из «Мастера и Маргариты»: скукота, бюрократия, предвзятость. Что, конечно, не имеет отношения к реальности. Ильф и Петров, Зощенко, Булгаков, Довлатов, Платонов, Рыбаков — список можно продолжать еще долго. Но мало кому пришло бы в голову включить в него следующих писателей. Исправим эту несправедливость.

Недооцененные писатели — в паре слов

Вроде Набокова, только красный
Ровесник Бога
Писала как Чехов и Тургенев и, возможно, была «с…»
Ерофеев 80 lvl
Смог увидеть красоту даже в ГУЛАГе

1. Леонид Леонов

Что читать: «Вор», «Соть», «Пирамида»

Леонид Леонов. «Вор», «Соть», «Пирамида». — © издательство «Азбука»; издательство «Эксмо»; издательство АСТ

Формально Леонов — максимально советский писатель. Дачи, гонорары, премии, многочисленные переиздания, верность партии и, как утверждал Иосиф Бродский, предложение вести летоисчисление в СССР со дня рождения Сталина.

Но многие вещи странно с этим сочетаются. В первую очередь стиль леоновских текстов. Разумеется, среди подчеркнуто партийных писателей было много интеллектуалов. Но и на их фоне Леонов выделяется мастерством метафоры, смелостью языковой игры и своеобразием логики.

Для понимания, как писал Леонов:

Рясофорному вятскому мужику не под силу было одолеть сей наиболее грозный мистический диамант во всех его темных гранях, — для постижения Господней логики поневоле приходилось переводить его на язык родных осин. Казалось бы, как порешился Он, когда-то бичом изгнавший осквернителей из храма, ныне беспрекословно отдавать на разор и посмешище свои запустелые алтари? Значит, приспело ему время отстраниться от опеки, оставить людей наедине с собою, чтобы без принудительного напоминанья колокольного избрали себе завершающую цель бытия, как и средство к ее достиженью. В системе Матвеевых образов, как оно следует из сто пятьдесят первого псалма, пришел срок великой смены, и вот Христос покидает земное царство, уступая его во временное владенье антиподу своему. Иначе как смог бы он, в смысле совести, вечной мукой карать окаянных деток за преступленья, содеянные при его всевидящих очах, под двусмысленный шепот евхаристии? Пожалуй, даже малость запоздал с уходом, ибо по всем показателям в обрез оставалось сроку до второго пришествия, когда осуществится итоговый эпилог христианской эры… Словом, по о. Матвею, хотя бы из чисто престижных соображений инициатива расставанья должна была принадлежать Христу, на поверку же всё получалось наоборот, о чем свидетельствовало постигшее о. Матвея на одре болезни крайне знаменательное, почти пророческое виденье, пожалуй, даже не уступающее описанным на острове Патмосе.

Л. М. Леонов, «Пирамида»

А еще в «Пирамиде», последнем романе Леонова на полторы тысячи страниц, есть писатель, который пишет большой роман о судьбе писателя, главный герой которого — другой писатель, который занят примерно тем же. Роман в романе о романе.

Горький часто сравнивал Леонова с Достоевским, иные видят в Леонове двойника Набокова — просто красного.

Довершают всю эту сложность и метафоричность Леонова его вера в мистику и факт знакомства писателя с Вангой. Публицист Влад Васюхин писал, что та предсказала Леонову смерть жены, прислав в Москву подарок — кофейную чашку. Одну.

2. Вениамин Блаженный

Что читать: сборник «Сораспятье»

Вениамин Блаженный. сборник «Сораспятье» — © издательство «Время»

Ну начнем с того, что корешок с фамилией «Блаженный» будет выдающимся образом смотреться на книжной полке. Но фамилией примечательность писателя не исчерпывается.

Если упрощать, то Блаженный — добрый дядька, который писал весь XX век, но в печать его стихотворения просочились только в 90-х. Причина: писал Блаженный преимущественно о Боге, пускай и светски, с гуманистических позиций.

С Богом он говорил удивительно — как школьный аутсайдер с пользующимся бешеной популярностью другом:

Вот и стали мы оба с Тобой, мой Господь, стариками,

Мы познали судьбу, мы в гробу побывали не раз

И устало садимся на тот же пастушеский камень,

И с Тебя не свожу я, как прежде, восторженных глаз.

В. Блаженный, «Вот и стали мы оба с Тобой, мой Господь, стариками»

Ровесник Бога, получается. По крайней мере, так можно назвать Блаженного с опорой на самое известное его стихотворение. Хотя в формулировке этой, как иронически подмечает журналист Сергей Медведев, «есть некоторая натяжка. Известность и Блаженный не нашли друг друга».

В общем, Блаженный — нишевый поэт, который писал очень хорошие стихи. В них, не в пример многим его современникам, есть классическая стройность, гармония и строгая рифма. Их приятно читать и зачастую над ними хочется плакать.

3. Ричи Достян

Что читать: «Тревога»

Ричи Достян. «Тревога» — © издательство «Советская Россия»

Об этой писательнице нам рассказал в недавнем интервью Алексей Сальников, где особенно хвалил ее повесть «Тревога» — историю о сепарации подростков от родителей в антураже классического советского СНТ на берегу Балтийского моря.

Вообще, о Достян мало известно и мало написано. Родилась в Варшаве, юность провела в Тбилиси, студенчество — в Москве. Достян отучилась в Литинституте имени Горького. Говорила, что дух там «сначала был лицейский, а потом стал полицейский».

Остальное знаем о Достян из журнальных вырезок и отзывов людей, фамилии которых так же, кажется, забыты, как фамилия Достян.

Писательница Вера Панова писала, что проза Достян исполнена в духе чеховской и тургеневской школы, даже притом что русский — не родной ее язык. А писатель Юрий Казаков в письме Виктору Конецкому дружески просил: «Если увидишь Достян, скажи ей от моего имени, что она с…».

4. Юрий Домбровский

Что читать: «Хранитель древностей», «Факультет ненужных вещей», «Обезьяна приходит за своим черепом»

Юрий Домбровский. «Хранитель древностей», «Факультет ненужных вещей», «Обезьяна приходит за своим черепом» — © Редакция Елены Шубиной

Представьте, что у Венедикта Ерофеева есть силы писать большие тексты, крепкие мускулы и оконченное высшее образование. Получается — с определенной натяжкой — Юрий Домбровский.

Гениален, смешон и страшен одновременно. Точка входа в творчество Домбровского — последний его рассказ «Ручка, ножка, огуречик». Герой — писатель, которого посещает странная форма бреда, на стыке откровения и паранойи. Причиной послужили постоянные звонки на домашний телефон с угрозами о расправе — за политически невыдержанный роман.

Этим рассказом 1977 года Домбровский будто предсказал покушение 1987 года. В марте неизвестные избили писателя в фойе Центрального дома литераторов. Мотивы были те же, что и в рассказе. Концовка — печальнее. Через два месяца Домбровский скончался.

Тогда прервалась необычайная по событийности жизнь. Четыре ссылки, четыре больших романа, десятки научных интересов и сотни анекдотов о чудной глыбе по фамилии Домбровский. Самый известный о нем вы, возможно, слышали.

Писатель известен был едва ли не профессиональной тягой к спиртному. Разделивший с ним однажды трапезу литератор Николай Непомнящий, говорят, не выдержал темпов и градусов и попросил Домбровского:

— Юра, не гони, я же не могу так, как ты!

— Да вы все ** *** [ни черта] не можете, что я могу.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

5. Григорий Померанц

Что читать: «Записки гадкого утенка»

Григорий Померанц. «Записки гадкого утенка» — © издательство «Текст»

Об этом авторе рассказал нам режиссер Владимир Мирзоев — и горячо советовал прочитать «Записки гадкого утенка», автобиографию Померанца.

Вообще, Померанц — скорее философ, чем литератор. По большей части писал он о Достоевском и религиях мира, в особенности о буддизме. Но иногда, к счастью, писал и о себе.

А человек он был интереснейший. Учился в МИФЛИ, кузнице советской гуманитарной интеллигенции. Войну провел на фронте, где был не раз награжден за боевые заслуги. Послевоенные годы готов был посвятить науке — но сперва пришлось 4 года провести в лагерях, куда в 1949 году он был отправлен за «антисоветские разговоры». Наказание Померанц отбывал в Каргопольлаге, близ поселка Ерцево на юге Архангельской области.

Как ни странно, «в Ерцеве было хорошо». Так Померанц на полном серьезе говорил. «…На Севере были удивительные белые ночи. Кто не видит природы, замечает лишь колючую проволоку», — вспоминала слова Померанца Зинаида Миркина, супруга писателя.

Таким же убийственным оптимизмом и счастьем «Записки гадкого утенка» пронизаны насквозь. Хотя описываются в них зверства войны под Сталинградом и в разоренной Белоруссии и тяготы жизни в ГУЛАГе.

Обязательно подумаем об этом за кофе с круассаном, заказанным с утра в доставке. В перерыве между чисткой зубов с навороченной пастой и мыслями о том, как же это тяжко — вставать в 7:00 на работу.