«В первую неделю рыдали все»: как дизайнер из Москвы жила в Шаолине и училась кунг-фу

Шаолинь — древний буддийский монастырь в горах Китая, при котором есть несколько школ изучения кунг-фу. О том, как в них всё устроено, «Мелу» рассказала Екатерина Преображенская, два месяца изучавшая боевое искусство в одной из таких школ.

«Обучение стоило порядка двух тысяч долларов за два месяца»

В Шаолинь меня, как и многих, привела жажда нового опыта. Я верю, что нам отведено очень мало времени на эту жизнь: у меня есть примерно 80 лет здравого смысла и твердой памяти, 27 из которых я уже потратила. Последние лет 15 явно будут не самыми активными, а еще когда-то у меня появится семья, которой нужно будет уделять практически всё время. В общем, на поиск смыслов и впечатлений у меня осталось примерно 5–10 лет. За это время мне хочется попробовать всё: побывать в Антарктиде, проехаться на угольном поезде через Сахару, попробовать серфинг на Филиппинах… планов и целей очень много.

Одной из таких целей стал Шаолинь. Меня когда-то заинтересовала философия кунг-фу: путь самосовершенствования, основанный на дисциплине, труде и познании себя. Мастера кунг-фу способны творить со своим телом что-то невероятное — поучиться у них точно есть чему.

Мне захотелось «расширить границы» своих представлений о человеческом теле и его возможностях: десять лет назад я получила сильную травму — упала на горных лыжах, надорвала оба мениска, из-за чего достаточно долго не могла адекватно заниматься спортом. Потом решила, что хочу жить полноценной, насыщенной жизнью: начала потихоньку разрабатывать мышцы, изучать крав-мага — израильское боевое искусство. Даже дошла до синего пояса. Когда я стала больше узнавать о Шаолине, мне стало интересно: насколько я смогу улучшить свою физическую форму? Навредить себе я не особо боялась. В кунг-фу есть такая фраза: no pain, no kung-fu. Без боли кунг-фу не существует — без нее нет роста и развития. Нужно привыкнуть к этой мысли, пережить ее и расслабиться. В этом вся фишка.

Осенью я в очередной раз перечитывала свой «Список вещей, которые нужно сделать, пока не состарюсь», одним из первых пунктов в котором был Шаолинь. Подумала: «А почему не сейчас?» И нашла школу моего Шифу (китайское обозначение учителя, наставника) — она одна из многих учебных центров при Шаолине. Они сделаны для иностранцев: в самом монастыре могут обучаться только китайцы. Школы находятся, грубо говоря, вокруг Шаолиня — какие-то ближе к нему, какие-то дальше. От моей школы до него 17 километров — если идти через горы. В обход гораздо дольше.

В школу я написала где-то в ноябре, но отвечали мне редко и односложно. Спрашивала: «А можно заказать трансфер?» — через неделю мне писали: «Да». Что ж, спасибо, услышимся на следующей неделе. Всё оформление таким темпом заняло у меня 4 месяца.

Приехать учиться в школу ты можешь хоть на одну неделю, хоть на год — выбираешь сам. Я решила поехать на два месяца — чтобы успели выработаться и закрепиться новые привычки. С работой проблем не возникло: я арт-директор — могу всё делать удаленно.

Получила студенческую визу на три месяца от школы китайского языка, внесла предоплату 15% и полетела в Китай. Обучение в школе стоило порядка двух тысяч долларов за два месяца.

«Процентов тридцать мы поняли, остальное — додумали»

Когда я прилетела в Чжэнчжоу, шел снег. Теплых вещей я, конечно же, почти не взяла — надеялась, что будет тепло. Вокруг были только китайцы: это не Шанхай и не Пекин, где много иностранцев. Казалось, на весь аэропорт я была единственная славянка. Меня встречали с небольшой картонкой с надписью «Екатерина». Фамилию даже не стали писать. Посмотрела по сторонам, решила, что Екатерина я здесь, скорее всего, единственная.

В школу я прилетела в самом начале сезона — в марте. Обучение начинается с февраля, хотела успеть пораньше, до летней жары — тренироваться на улице в +30°С — минус вайб. В школе на тот момент обучалось около 15 человек, к апрелю собралось уже 40. Люди приезжают из разных стран: есть ребята из Бразилии, Испании, была девочка из Катара, девочка из Египта, из Франции, Германии, Италии, Португалии, России, Канады и Штатов. В комнате мы жили впятером: две француженки, две итальянки и я. Первое время было очень тяжело: все стараются встать пораньше, где-то в 5:40, чтобы успеть умыться и одеться, — и нужно как-то в такую рань коммуницировать. Я по утрам и на русском адекватно мысли не формулирую, а на английском и подавно.

Но английский там прокачивается неизбежно. Не хочешь быть одиноким одиночкой — заговоришь. Обучение ведется на смеси китайского и английского: сам Шифу по‑английски не говорит, чуть-чуть знает язык только его помощник Мэй, но у него не академический английский — он выучил его, общаясь с людьми. Поэтому на тренировках мы двигались по ощущениям: процентов тридцать поняли, остальное — додумали.

Еще с нами в школе жили китайские дети — семь мальчиков из неблагополучных семей, в которых родители не могут уделять детям ни времени, ни денег. Шифу на средства от обучения содержит, кормит и учит их — в стране с полутора миллиардами человек государственная поддержка малоимущих слабая.

Дети учат китайский, им дают общее образование. Периодически приезжают волонтеры: у нас, например, была девочка, Холли, она из Великобритании, учила детей английскому.

«В день у нас три тренировки — это порядка семи часов нагрузки»

Правила в школе жесткие. Нельзя курить и пить — за это Шифу исключает из школы. Первая тренировка начинается в 6 утра. В день у нас было в среднем две-три тренировки — это около семи часов нагрузки.

Понедельник — единственный день, когда было три полноценные тренировки. Он считался самым тяжелым: воскресенье — выходной, а значит, все достаточно отдохнули для тройной нагрузки. Вторник тоже плотный: первая тренировка — по ОФП (отжимания, бег, прыжки). Вторая — бокс. После бокса — тай-чи: это формы, развитие плавности — всё, что обычно представляют, слыша слово «кунг-фу». Эту тренировку мы заканчивали медитацией, после медитации был китайский.

Среда начиналась с цигуна — тоже, грубо говоря, медитации. Дальше было две опции: либо ты идешь в горы (два часа без остановки поднимаешься вверх по ступенькам до пика горы), либо остаешься на вторую тренировку. Третьей тренировки не было — свободный вечер. Обычно все счастливые убегали в город: поесть или купить сувениры и продукты.

Четверг — расслабленный день: первой тренировки не было. Можно было не вставать в 6 утра, а проснуться к тренировке в 9:00

Там обычно формы, растяжка или упражнения с палкой — махи, вращения, кручения. В пятницу утром — самая жесткая тренировка на неделе: весь первый час занятия у тебя на шее кто‑то сидит — человек весом 60–70 килограммов, с которым ты должен присесть 20 раз, пробежать, держать его на одном плече, на другом, на прямых руках, на спине… А тем, кто посильнее, закидывали еще и второго человека. Интересный экспириенс. Мои колени выдержали одну такую тренировку — дальше не пошло. Связки не позволяли выполнять часть упражнений: потом было больно ходить. Поэтому в какой‑то момент я присоединялась к другой группе и делала то, что могу, как правило, это были разные стойки из кунг‑фу. Второй тренировкой в пятницу был бокс, в субботу играли в баскетбол. В воскресенье выходной.

Обеденное время всем рекомендовали использовать на сон. Потому что организм и тело, особенно первую неделю, совершенно не вывозят. К этому нельзя подготовиться. Ты можешь быть в целом активным и спортивным человеком, но объем нагрузок, который на тебя сваливается, несравним ни с чем. Поэтому первые недели в школе часто заканчиваются рыданиями. Плачут на тему «мне больно», «я устал», «я старая», «я толстая», «я неспортивная» — выдумываются любые причины. Со второго дня ты свое бренное тело силой выкидываешь с кровати, потому что адекватно встать уже не можешь.

Но рано или поздно адаптируешься. Эта «раскачка» дается непросто: ты начинаешь есть больше, хотеть спать больше, уставать больше. Но примерно через полторы недели организм входит в ритм, и уже со второй недели реально начинаешь ловить кайф.

«В каждый прием пищи давали рис»

Похудеть там было невозможно, вопреки представлениям. Организму катастрофически не хватало энергии, он начинал заедать дефицит всем, что попадалось под руку.

Когда приезжаешь, тебе выдают тарелку и палочки для риса — и ты на каждый прием пищи приносишь эту тарелку, встаешь в очередь, накладываешь еду, ешь, моешь тарелку, относишь в комнату — на обеде и ужине эта схема повторяется.

Набор еды каждый день был примерно одинаковый. На завтрак — ломтиками нарезанный картофель, очень острый, обжаренный в масле, который заливают мутноватой, безвкусной кашей из кукурузной муки. Я эти завтраки не ела — психанула, купила себе мюсли с сухофруктами и миндальное молоко, этим и питалась два месяца.

На обед и ужин давали рис. Обычно в столовой стоял огромный чан риса, а рядом тарелки поменьше — с овощами, курицей, тофу и соевым мясом. Поэтому все старались бегать в город в свободные дни — закупаться продуктами или ужинать в заведениях с более сытной и разнообразной едой.

«За две недели незнакомый человек становится твоим лучшим другом»

Сильнее всего за эти два месяца я научилась отпускать. В Шаолинь приезжают удивительные люди, с которыми вы живете бок о бок — проходите трудности, ищете опоры. Как в летнем лагере в детстве — за две-три недели совершенно незнакомый человек становится твоим лучшим другом. Проблема в том, что уезжаете вы все в разное время: практически каждую неделю нужно говорить «пока» своим близким друзьям, с которыми вы не факт, что увидитесь когда-нибудь еще. Первые полтора месяца я плакала почти каждую неделю от этого ощущения потери.

Школа в какой‑то степени напоминает рехаб — будто мы все приехали туда потому, что не до конца понимали, что делать дальше со своей жизнью. Кто‑то искал новый путь, кто‑то хотел поставить жизнь на паузу, перевести дух. Привычные страхи и волнения в школе отодвигаются на задний план — тебе не нужно думать о счетах, аренде, зарплате.

Постоянная физическая нагрузка сильно приводит в чувство: ты перестаешь думать о чем угодно, кроме «А как я себя сейчас чувствую?»

Голова становится пустой — для тревожных людей это настоящее чудо. Иногда я ловила себя на том, что начинала фразу на английском — и не договаривала до конца. В голове было настолько тихо, что мысли сами как-то улетучивались. Синдром отличника тоже отрубило моментально. Лучшим там ты точно не будешь — с этим проще смириться сразу. Сравнивать себя с другими бессмысленно. Если ты заядлый перфекционист, у тебя два варианта: либо ломаешь в своей голове эту установку, либо ломаешься сам.

Еще один важный урок из Шаолиня — воспринимать боль как необходимость. Звучит мазохистично, понимаю. Однако это естественный процесс: когда мы растем, нам больно. У Шифу нет цели сломать ученика — понятное дело, что если ты умеешь отжиматься пять раз, то тридцать ты не отожмешься — за это тебя никто не выгонит. Но важно, чтобы эти пять раз ты сделал. А завтра сделал шесть.

«Я легла в свою кровать. Представляете? Она мягкая»

Самое яркое впечатление по возвращении в Москву: в первую ночь дома я легла в свою кровать. Представляете? Она мягкая. Я как будто спала на облачке. А еще вилкой есть очень круто, удобно. И личный душ тоже супер. А еще на обед можно не есть рис — отдельное удовольствие. В общем, мир наполнился маленькими счастливыми удивлениями.

Жизнь, конечно, разделилась на до и после Шаолиня. Всё теперь воспринимается иначе. Даже история с травмой не смогла выбить меня из того равновесия, которого получилось достичь за эти два месяца.

Про адаптацию после возвращения сложно сказать однозначно. Многие мои знакомые из Европы, которые приезжали в Шаолинь даже на неделю, говорили, что возвращение в «реальность» давалось им очень тяжело — хотелось обратно. У меня вышло иначе: я уже почти неделю в Москве, может, чуть меньше, и «ломки» нет — сама удивлена. Не знаю, что сработало: то ли я реально преисполнилась, то ли пока не прочувствовала всех тягот и тревог обыденной жизни.

Желание вернуться, безусловно, есть. Но я воспринимаю школу как костыли: когда у тебя есть какой-то ментальный надрыв, ты уезжаешь в Шаолинь, чтобы тебе условно «наложили гипс», поставили опору. Важно не заиграться и быть готовым вернуться жить свою жизнь дальше. Думаю, мое время приехать обратно придет не раньше чем через год, когда снова «замылится глаз» и захочется перезагрузки.

Обложка: © личный архив Екатерины Преображенской