«Талия у меня мамина, папины — тревожность и прямолинейность»: взросление глазами подростка

В мире 13-летней Маши люди постоянно что-то теряют. Чаще всего — части тела. Но они возвращаются. В отличие от друзей и любимых. А сердце потерять можно? Кажется, да. Если родители разводятся, а в школе ничего не радует. Историю Маши и ее взросления описала Валя Филиппенко в своей книге «Маша что-то потеряла». С разрешения издательства «Поляндрия» публикуем отрывок из нее.

Что потеряла Маша

Я подошла к зеркалу, и подозрения подтвердились — руки действительно пропали. От локтя. Кожа, кости и мышцы превратились в пустоту. А ведь сегодня в художественной школе должен был быть рисунок! Чем мне держать карандаш?

Но на самом деле удивляться и пугаться не стоит: подростки постоянно теряют части себя. То руки, то ноги, то волосы. Иногда «детали» отсутствуют всего пару часов, иногда — неделю.

У взрослых такие проблемы случаются реже, но если уж они что-то теряют, то тут есть причина для паники — пропажа может не вернуться. Как с ветрянкой: чем вы старше, тем страшнее последствия. А еще иногда взрослые теряют друг друга. И это тоже нормально, но тяжело и порой навсегда.

Меня зовут Маша, мне тринадцать лет, я стою в ванной перед зеркалом и разговариваю сама с собой.

Как жить без рук, спросите вы. Не очень удобно: нужно звать в ванную маму и просить ее почистить мне зубы, умыть меня и надеть свитер и юбку. А потом еще сложить сумку и вызвать лифт. Хорошо, что до школы можно дойти пешком.

Дверь в класс я толкнула плечом, и только глупый Колька спросил, успела ли я позавтракать своими руками. Татьяна Викторовна кивнула мне и выдала цифровой диктофон, чтобы я записывала конспект, а еще закончила дома изложение. Вообще, мне давно хотелось записывать мысли, чтобы они не пропадали и при этом их никто, кроме меня, не видел. И вот! Мое желание почти сбылось.

Кроме меня, с утра в классе было еще несколько рассеянных: Оля сидела без правого уха, Максим — опять без носа, у Жени, кажется, отсутствовал большой палец на левой руке, но я могу ошибаться. Диктофон дали только мне.

Кстати, а что, если мальчик потеряет… Это будет заметно?

Я сотру записи из памяти диктофона перед тем, как его вернуть, но, когда это случится, пока не знаю. В прошлый раз я потеряла грудь.

Ой, не это хотела сказать…

В прошлый раз я потеряла левую ногу. От колена до кончиков пальцев, как пират в опасном плавании, но только на летних каникулах. Было обидно.

Хотя ладно, грудь потерять тоже обидно: в классе все это заметили и шептались весь день. Это случилось во время первого урока, когда я стояла у доски. Спортивное бра очень плотно прижалось к телу вместе со свитером, и… Даже Татьяна Викторовна ойкнула. Но к обеду грудь вернулась, и Колька сказал, что Света тоже потеряла грудь и никак не может ее найти. Остались только соски.

Вообще, это было очень грубо с его стороны, но смешно. Полкласса смеялось, Света покраснела, расплакалась и сказала, что хотела бы потерять и не найти Кольку. Навсегда. И чтоб от него даже сосков не осталось. Я бы тоже хотела, чтобы Кольки больше не было…

Света очень умная, самая умная и на самом деле красивая: высокая, тонкая, занимается балетом. Мне нравится, как она улыбается и разглядывает себя в зеркале. Совсем как взрослая. Как женщина. А еще она пользуется духами, носит красивые большие сумки, туфли и почти никогда не теряет себя.

Я как-нибудь спрошу ее в раздевалке на физкультуре, как ей это удается. Или позову к себе на день рождения.

Зачем нужен подбородок

Знаете ли вы зачем?

Мужчинам, наверное, для бороды. Скрипачи кладут под него скрипку. А вот девушкам подбородок нужен, чтобы зажимать юбку, когда нависаешь в позе стула над унитазом. Зажала подбородком, и она не падает. И руки свободны, если они есть…

Вот такая короткая, но важная глава.

Дом на дереве

Мама позвонила мне в наушник и сказала, что я всё же пойду на рисование: Иван Николаевич, директор и преподаватель художественной студии, будет рад видеть меня и без рук. «Найдем для нее дело!» — передала его слова мама.

Иван Николаевич — сухой дедушка с пушистыми седыми волосами и полным отсутствием носа. Нос потерялся лет тридцать назад, когда Иван Николаевич безответно влюбился. Тогда он, пока не седой, а еще даже очень свежий, решил, что не нравится женщинам из-за своего кривого и мясистого, как картошка, носища. И он так возненавидел нос, так долго испепелял его взглядом в зеркале, что однажды утром проснулся без ноздрей, горбинки и расширенных пор. Шли дни, но нос не возвращался, как Иван Николаевич ни просил его простить.

Слава богу, сам нос как нарост на лице — не жизненно важный орган, и без него можно дышать и рисовать. Хотя жить можно много без чего.

Сейчас Иван Николаевич рисует автопортреты без носа. Принял и простил себя. Но недавно он потерял легкие и потому катал везде за собой аппарат ИВЛ на тележке. И в продуктовый магазин, и играть в шахматы с другом детства на другой конец города, даже пытался с ним заниматься скандинавской ходьбой. Аппарату приделали длинные шнуры, которые могли опутать целый дом. И колесики. И даже табличку с номером телефона и адресом. Нужен ли был Ивану Николаевичу этот аппарат? Я точно не знаю. Но все ученики студии очень любят Ивана Николаевича: пусть у него внешность Волан-де-Морта из «Гарри Поттера», зато он буквально вкладывает каждому в руки кисть, никогда не портит набранный на палитре цвет краски и у него доброе сердце.

В общем, мы не задаем Ивану Николаевичу лишних вопросов и не завязываем узлом трубки ИВЛ

Я забралась по винтовой лестнице на третий этаж: в фанерном корпусе студии в Центральном парке ступеньки бежали друг за другом, как перемычки у ДНК. Под крышей спряталась, словно девочка в доме на дереве, наша художка. Иван Николаевич снял с моего плеча сумку — плечо очень устало от фантомных бесполезных движений.

— Венера! — сказал с восхищением учитель и обнял меня. — Сегодня мы будем тебя рисовать!

Вот это поворот.

Мне сразу захотелось в туалет.

Мама и папа

Пока пена не совсем растаяла, а свечи еще пахнут и горят, я по очереди достаю ноги из воды и разглядываю их. Они у меня папины; мамины — волосы и щеки. Глаза мамины и папин нос, мамина талия и папины тревожность и прямолинейность (так говорит мама).

Папа может сказать незнакомому человеку, что он зря так вырядился на свидание, или что ему не идет желтый цвет, или что пора бы помыть голову. И отворачивается, потому что ему стыдно, но сдержаться он не в силах.

Мама, наоборот, молчаливая. Я всё время забываю, сколько ей лет, и говорю всем, что тридцать. Папа — высокий, худой и похож на воздушный шарик. Воздушный шарик, который вот-вот улетит. Мама — как с картинки срисована: невысокая, но худенькая, с густыми длинными волосами и будто всегда готовая к прыжку.

Несколько месяцев назад родители развелись. И теперь папа живет отдельно, а мы остались в нашей квартире. У мамы появился друг Стас, а у папы — девушка Наташа. Оказалось, они давно хотели развестись.

Наташа, кажется, не намного старше меня, хотя уже ходит на работу и водит машину. Стас сперва покупал мне подарки, а теперь просто приходит к нам домой и нетонко намекает, что мне не место в гостиной, когда они с мамой разговаривают. Мама просит на него не обижаться.

А я не обижаюсь, но от его вида начинает крутить живот и подступает тошнота. И с этим я ничего поделать не могу. Позавчера чуть не испортила ужин, который мама два часа готовила, — салат и тартар. Меня замутило прямо за столом, и… Я обычно в таких ситуациях бледнею, зеленею и выбегаю из-за стола. Но тут — осталась.

Как Стас испугался! А мне было и смешно, и горько во рту от желчи и маминого взгляда. Но мама совсем не ругалась.

Выбирая между Стасом и Наташей, я выберу Стаса. Он умный и хорошо одевается, обещает продать мои картины друзьям и подарил мне мольберт.

А вот Наташа — у нее, кажется, пропал мозг. И врачи почему-то не ставят ей диагноз и не помещают в специальную больницу, где владельцев пустых голов возят на каталках по белым коридорам

На уроке графики я рисовала Наташу в виде горы пепла от костра в саду. Черкала углем по ватману долго-долго. И мне стало легче.

Родители по всему миру часто разводятся. По статистике — нам говорили в школе, — распадается больше шестидесяти процентов семей. И «развод — это еще не повод быть несчастным». Мне повезло, что мои папа и мама продолжают общаться, не ссорятся и не делят имущество, машины и детей. Да и как бы они делили детей, если я у них одна? Наоборот, они перебрасывают меня друг другу по выходным, словно воланчик.

Оля, моя одноклассница, говорит, что ее тетя развелась с мужем и отдала дочь в спортивный интернат. А я всего лишь летаю с улицы Смольной на улицу Заправскую, с улицы Заправской на улицу Смольную. А потом вдруг на улицу Темерницкую. Ой, это меня к бабушке занесло!

Еще месяц назад я рассказывала папе про Стаса. Думала, ему важно знать, кто теперь сидит на нашем диване и играет в наши настолки с мамой. Мне казалось, его это должно злить, как и меня. И он должен был… Но папа от этих разговоров только надулся, будто бы набрал в рот воды.

А с мамой мы живем вместе, поэтому я знаю, что она пока не выкинула старые пленочные фото с папой и хранит в шкатулке обручальное кольцо. Надевает его иногда перед сном, смотрит на руку, вздыхает и снова снимает.

Поэтому сейчас неподходящий момент говорить им, что у меня кое-что пропало. Да, я пока не буду им говорить, что у меня пропало сердце.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © fotoak / Shutterstock / Fotodom