
Есть красивая легенда, будто «долгий ящик» появился в русском языке при царе Алексее Михайловиче. Тот якобы велел поставить у резиденции в Коломенском длинный короб, куда каждый мог опустить челобитную. Желающих было много, жалобы доходили до царя нескоро. За это ящик для челобитных и прозвали долгим. В действительности этот сюжет — не более чем легенда.
На самом деле Алексей Михайлович тут ни при чем. А выражение отложить в долгий ящик — калька с немецкого Etwas in die lange Trühen legen. Говорить так немцы стали еще в XV веке — иронизируя над медленной работой своих судов.
В них дела примерно никогда не рассматривались оперативно. Стоило им попасть к судьям и чиновникам, они отправлялись сперва в длинный (он же долгий) сундук. И там, под крышкой, «стояли в очереди» на рассмотрение. Стоять могли годами.
Кстати, интерьер в немецких судах XV века был тоже так себе. Кресел для ожидания не было, шкафов тоже. Так что сундуки служили в залах суда и вместилищем для бумаг, и сиденьями для посетителей. Те восседали, а буквально под ними шла волокита, тянулась канитель судопроизводства. Неслучайно сундук (der Truhe) и скамья (die Bank) во многих немецких диалектах были тогда синонимами. Неслучайна и протяженность сундука — чем он длиннее, тем больше на него может усесться людей.
Кто-то этими длинными сундуками, впрочем, не брезговал, а пользовался. Дельцы, которые понимали, что их дело проигрышное, давали судебным служащим взятки — чтобы те отложили их дело в долгий ящик. То есть переместили роковую папку со стола судьи в начало очереди под крышкой сундука и отсрочили рассмотрение иска.
Так что изначально отложить в долгий ящик — не безобидная, как сейчас, прокрастинация, а по-настоящему преступная и коррупционная схема.
В русский язык немецкое выражение Etwas in die lange Trühen legen могло попасть в XVII–XVIII веках, когда в Россию стали массово приезжать немцы — сначала как профессиональные военные для полков иноземного строя, затем — как ремесленники, ученые, авантюристы и приближенные российских монархов.
Источник: Frank Eckhardt: Woher stammt «die lange Bank?» In: Karl-Heinz Wellmann (Hrsg.): Können Vögel husten? Jonas Verlag, Marburg, 2005
Обложка: © Everett Collection / Shutterstock / Fotodom

Популярные комментарии
Виктория ИльинаА из-за чего, собственно, сыр-бор? Чем так возмущена родительница? Может, она желает, чтобы её чадо писало в общей тетради на 96 листов, с колечками и Телепузиками на обложке? Вообще-то школьная тетрадь — не модный аксессуар и не предмет для удовлетворения родительских эстетических вкусов. Это учебный инструмент, конструкция которого давно продумана и проверена практикой. Особенно в начальной школе, где имеют значение и разлиновка, и формат, и вес тетради. Разумеется, цвет обложки сам по себе знаний не прибавляет. Но требование единообразия — вовсе не обязательно учительская прихоть. Поражает другое: с какой поразительной лёгкостью некоторые родители превращают любой пустяк в повод для скандала! Это уже какое-то откровенное кверулянтство — непременно оспорить, потребовать, пожаловаться, вмешаться туда, где собственных педагогических познаний явно недостаёт. Невольно вспоминается старинное выражение: «Мясо твоё, мастер, а кости наши». Разумеется, не в буквальном смысле, а как отражение принципа доверия к наставнику. Родители поручали мастеру обучение ребёнка, признавая его профессиональную компетентность. Может, и современным родителям пора вспомнить, что учитель — не обслуживающий персонал, обязанный потакать каждой прихоти, а профессионал, которому следует позволить спокойно делать свою работу? Защищать ребёнка от реальных нарушений необходимо. Но превращать цвет тетради в поле битвы за родительские права — уже откровенный абсурд.
Учитель требует покупать простые зеленые тетради, остальные отказывается проверять. Что это за самоуправство?
Виктория ИльинаРазговор о достойной оплате учительского труда сложнее простой формулы «надо повысить зарплаты». С главным тезисом героя статьи трудно спорить: педагог не должен думать, чем прокормить семью, и быть вынужденным добирать доход репетиторством. Но базовый уровень оплаты должен быть достойным не только в сильном столичном лицее. Хороший учитель одинаково нужен и в Москве, и в районной школе, и в селе. Право ребёнка на качественное образование не должно зависеть от места жительства. А дальше логичны дополнительные стимулы: надбавки за квалификацию, подготовку стобалльников, победителей олимпиад, серьёзные результаты учеников. Тем более статья показывает, какой труд стоит за работой с сильными и мотивированными детьми. Но есть и неудобный вопрос: насколько востребована значительная часть знаний, которые школа по единой программе обязана давать всем? Учитель здесь во многом связан требованиями системы. Однако если обучение почти не учитывает склонности и будущую траекторию ребёнка, возникает разрыв между объёмом обязательных знаний и их последующей практической ценностью. Можно сколько угодно говорить о «гармонично развитой личности», но общество в конечном счёте выше ценит то, что даёт ощутимый результат. И этот вопрос тоже нельзя исключать из разговора о зарплате учителя.
«Мы придумали делить детей на два сорта»: директор тамбовского лицея и заслуженный учитель — о культе олимпиад
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям







