«У кого-то холодильник уплыл, а у кого-то весь дом»: 7 самых сложных и самых важных текстов «Мела» за 2024 год
Журналисты «Мела» весь год старались не упускать для вас срочные новости, отвечать на сложные вопросы и, конечно, рассказывать важные истории. В этой подборке — наши главные тексты.
«Боль физическая, боль моральная, безысходность». Учитель высшей категории — о том, как стала бездомной
Героиня этого текста Любовь Дадаченкова — педагог с 36-летним стажем. Она несколько раз меняла места работы, чтобы погасить ипотеку, а в этом году была уволена из центра реабилитации детей с инвалидностью. Без денег и с подорванным здоровьем Любовь оказалась на улице. «Мелу» она рассказала, почему стала своей в обществе бездомных и как планирует отстаивать честное имя.
За чай боролись: всем хотелось напиться горячего после дня на улице. Там как на войне, наверное, глоток воды был за счастье. К бойлеру стояли очереди, то чая, то кипятка на всех не хватало. Налить себе стаканчик на ночь, чтобы поставить рядом с кроватью, было почти невозможно.
«Я устала провожать своих пациентов». Детский онколог — о работе в хосписе, страхе смерти и синдроме бога
Фидан 7 лет работала детским онкологом в больнице, потом еще год — в хосписе. Сейчас она планирует сменить профиль, чтобы работать со взрослыми — и не видеть больше, как умирают дети. С какими трудностями сталкиваются онкологи и как эта работа помогает полюбить жизнь — в ее откровенном монологе.
От тяжелой моральной обстановки спасали только дети. Они другие. Они добрые, честные, без ложных установок «как можно» и «как нельзя». Ребенок может сказать: «Тетя доктор, что у тебя на голове? Тебе не идет эта прическа». Поэтому после утренней планерки вместо чая в ординаторской со всеми врачами я шла на повторный обход. Я приходила к детям, и моя жизнь приобретала смысл. Зашла к одному ребенку — он рисует, вторая плетет фенечки, третий ругается с мамой и плюет в нее кашей. Это и есть жизнь.
«При звуках взрывов все сразу падали на пол»: как школы Белгорода жили в этом учебном году
В 2024 году обстрелы Белгородской области участились. Школьников стали учить, как вести себя во время воздушной тревоги. В самое тревожное время занятия перевели на дистанционку, а часть детей увезли учиться в другие города. Учитель одной из белгородских школ Виталий Матюхин рассказал, как за последние два года изменилось образование в регионе.
Некоторые из уехавших педагогов жаловались на тяжелые условия. Слышать про то, как тяжело жить в Казани, Санкт-Петербурге, Анапе, для меня, находясь в Белгороде, сложно.
Сопровождающие педагоги начинают забывать реальность нашего региона — так бывает, когда попадаешь в другую обстановку, где не вскакиваешь по сигналу тревоги в 5 утра и не бежишь в укрытие, бросив авто на трассе. В таких случаях я всегда говорю: «Можете вернуться в Белгород и узнать, что такое сложно жить. Вы немного путаетесь в понятиях».
«Чудо произойдет, если Владимир Владимирович вмешается»: печальная история закрытия одной маленькой школы
«Это наша школа. Моя школа. Это вся моя жизнь», — написала в письме «Мелу» учительница из города Тулун Иркутской области. Местная администрация решила, что к 1 сентября 2024 года ее школа будет «реорганизована», то есть по факту закрыта. Так и вышло.
Возраст этой школы — 113 лет. За это время, по словам героини, она стала «милым маленьким домашним миром» для детей и жителей района. Весной, когда школа еще была открыта, мы поговорили с ее учителями.
Мы регулярно писали ходатайства. Просим одно — отказывают. Просим другое — отказывают. Во всём отказывают. Мы оказались ненужными. Почему так? Мы много об этом думали, но не смогли найти ответ. Нас как-то отставляли в сторону, хотя мы всегда достигали высоких результатов. Мы не знаем, почему про нас забывали и довели до такого. Мы не можем объяснить. Из всех школ города — почему именно с нами так? Может, в нас правда давно не видели перспектив?
«У кого-то холодильник уплыл, а у кого-то весь дом»: как семья с тремя детьми пережила паводок в Орске
Прорыв дамбы в Орске — одно из самых громких ЧП года. Тысячи семей практически полностью лишились имущества. Семья Анны, героини нашего текста, — одна из них. Анна рассказала «Мелу», как эвакуировалась из города с тремя детьми, какие меры поддержки ее семье предложило государство и каково это — потерять дом, а вместе с ним все воспоминания.
Первое время был шок: сначала я подсчитывала убытки. Как же быть со школой, одеждой, обувью, учебниками, компьютерами, планшетами, синтезатором, норковыми шубами, мебелью, кухонной техникой и гарнитуром — всё утонуло. Истерики не было, я даже не могла плакать. Спать больше трех часов тоже не получалось, и с каждым новым пробуждением была новая боль.
«Самым простым и логичным кажется закрыть глаза и перестать бороться»: скрипач — о борьбе с лейкозом в 14 лет
В 14 лет Вильям, талантливый скрипач, который жил в интернате при московской музыкальной школе, узнал, что у него лимфобластный лейкоз — тяжелое онкологическое заболевание. Узнал не сразу — воспитатели говорили, что кровь из носа в его возрасте — это нормально. Болезнь на год заперла Вильяма в онкоцентре — без друзей и сцены. В интервью «Мелу» он рассказал, как проходит пубертат в больничных стенах и как выглядит жизнь после страшного диагноза.
Еще сложно было объяснить людям, что жалость — последнее, чего я жду от них. Временами от этого было просто мерзко. Когда человек справляется с раком, его нельзя назвать героем. Но ужаса в своей жизни он пережил, безусловно, много. Он не хочет с ним сталкиваться снова, он не хочет, чтобы этот опыт его определял. Лучше всего, общаясь с человеком, поборовшим рак, делать вид, что ничего с ним не произошло.
«На кладбище оказалось больше жизни, чем в школе»: уволенная за чтение Хармса учительница — об искусстве хоронить людей
Героиня этого текста Серафима Нейман в 2021 году уволилась из гимназии в Петербурге. Причина увольнения — стихи Хармса и Введенского, которые она прочла детям во время классного часа. После скандала учительница бросила преподавание и — неожиданно — стала ритуальным церемониймейстером. И полюбила работу на кладбище больше, чем работу в школе.
Вы не представляете просто, как много людей хотят побыстрее и подешевле зарыть и забыть. У нас из ритуального агентства урны с прахом могут не забирать годами. Некоторые ритуальные агенты их у себя дома хранят или в багажнике возят. Мне рассказывали, как две сестры хоронили мать. Они стояли вдвоем перед гробом, а между ними был ритуальный агент. Они общались через него: «Передайте этой, что венок надо поправить». Как-то принципиально они друг с другом не разговаривали — их не примирило даже горе. Так что когда я вижу сплоченных плачущих родственников, я радуюсь.
Фото на обложке: Егор Алеев / ТАСС
Ииформация побуждает к размышлению о возможных последствиях для детей этих родителей. Об этом пишут биологи (https://mel.fm/blog/menedzhment-rynochny/59037-chelovek--eto-zhivotnoye).
Снизить ущерб для развития детей можно за счет школ и детстких садов с учетом последних совместных достижений педагогов с архитекторами (https://mel.fm/blog/menedzhment-rynochny/5642-sovremennaya-shkola-rossii).
Читайте также
Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения
