Написать в блог
Когда трехлетние гуляют одни

Когда трехлетние гуляют одни

Что страшнее: гиперопека или сверхсвобода ребенка?
Время чтения: 7 мин

Когда трехлетние гуляют одни

Что страшнее: гиперопека или сверхсвобода ребенка?
Время чтения: 7 мин

"Я в три года сама играла во дворе и по зову мамы шла домой на восьмой этаж. В четыре я ходила сама в магазин, в пять бегала в садик, шесть самостоятельно добиралась до школы. Свою трехлетнюю дочь я не отпускаю поиграть даже во дворе нашего частного дома, за двухметровым забором и под присмотром собаки,» — Анастасия Миронова рассказывает о том, что полное свободы детство было не таким уж приятным.

Моей дочери ровно три года. Мы живем в деревне, за двухметровым забором. На участке у нас бегают собаки: маленькая, большая и огромная. Но лишь вчера дочь впервые смогла одна выйти из дома, пройти шесть метров, завернуть за дом и там прибежать к папе. На собственном участке! За огромным забором! Под охраной алабая!

Моя дочь не может выйти одна за калитку. Нельзя оставить ее играть в песочнице и быстро сбегать домой за ключами от машины, хотя от песочницы до калитки три метра и еще столько же — от калитки до дома. Если дочь, играя с собакой, в мяч или лепя из песка куличики, вдруг теряет нас из виду, она бросает все свои игрушки, как-то нелепо полуприседает и вся сжимается от страха. А когда видит, что мама или папа в двух метрах от нее, кидается радостно к взрослому на шею и рассказывает, как она испугалась. У дочери есть друзья постарше: пяти-, шести- и даже восьмилетние. Никого из них нельзя оставить одного за участком. И, тем более, нельзя в одиночку отпустить к соседям в гости.

В детский сад без родителей

А я в три года уже гуляла одна во дворе. Не раз я специально расспрашивала маму, как проходило мое самое раннее детство. Да, уже с трех я играла с друзьями в песочнице, а мама изредка выглядывала в окно меня проверить. С восьмого этажа! Когда был готов обед, она звала домой и я сама приходила. На восьмой этаж пансионата коридорного типа. По пути мне часто встречались пьяные, были драки. В четыре года нас с подружкой посылали в магазин. А ближе к пяти я отправлялась за хлебом одна и стояла часами в очередях. И мы ходили сами в садик.

В неполные шесть меня отдали в школу, куда тоже добиралась без взрослых. Мы с подружками забегали друг за другом и вместе шли на уроки. Все жили в разных домах. После школы полдня гуляли. Я сейчас проверила по карте — от моего дома до школы нужно было идти 1,2 километра, пересечь одну четырехполосную, две двухполосные и одну железную дороги.

И это еще что? Я знаю человека, который научился говорить в три года, а в четыре уже садился на даче на трехколесный велосипед и ехал два километра до поселкового магазина, потому что бабушке его нездоровилось и кто-то должен был делать покупки.

Я смотрю на свою дочь, которая за нашим двухметровым забором прямо сейчас вычесывает пятидесятикилограммовую собаку и при этом строго следит, чтобы я сидела на веранде и держала ее в поле зрения. Не могу представить, чтобы завтра, например, этот ребенок оказался один в огромном дворе восьмиэтажных домов и сам поднялся бы по лестнице. Мне трудно вообразить, что через год мою девочку можно будет посадить на велосипед и отправить купить хлеба за два километра от дома.

И очень хорошо, что моей дочери не придется гулять одной и самой красться через четырнадцать лестничных пролетов, держась за стенку, пробираться к себе домой по темному коридору — для трех лет это слишком. И для пяти. И даже для восьми!

Когда я читаю разные статьи о необходимости освободить детей от контроля, я понимаю, что их писали люди, которым в три года не приходилось подниматься на восьмой этаж одним

Да, гиперопека и сопровождение ребенка бабушкой до самого университета плохо. Но гиперсвобода хуже.

Мне смешны люди, гордящиеся своим детством, проведенным с ключом на шее: «А вот мы в такие годы приходили сами из садика, забирались на табурет и разогревали себе суп. Сами ели, сами мыли посуду и убегали на весь день гулять». Эти люди на самом деле либо не жили так, как описывают, либо их психика вытеснила все травмирующие впечатления и воспоминания, оставив на память лишь ванильную ностальгию. У меня есть одна такая родственница, она с нежностью вспоминает советское детство с ключом на шее. И забыла, что у нее красное пятно на половину лица — как раз обварилась супом, когда разогревала. Еще она до 20 лет заикалась после встречи во дворе с бездомной собакой. Но она считает, что в детстве хорошо жила.

Ненужные дети

Я тоже так жила: сама гуляла, сама открывала дверь ключом, сама обедала. И могу сказать, что ничего хорошего в подобном детстве нет. Сегодняшним критикам чрезмерной опеки над детьми и противникам запрета оставлять малышей одних следует знать, что любой ребенок тонко чувствует разницу между свободой и заброшенностью, между своей самостоятельностью и наплевательством родителей.

Моя мама много работала, ей приходилось уезжать на работу рано утром и возвращаться поздно вечером — автобус на нашу окраину ходил раз в полчаса-час и не всегда пассажиры помещались в него с первого раза. В шесть лет я возвращалась из школы одна, разогревала обед, ела, шла гулять. И все время чувствовала себя в опасности.

Как бы ни был ребенок хулиганист, как бы он ни любил бегать по улице и не слушаться родителей, он обязательно чувствует неестественность ситуации, при которой с трех лет вынужден играть один посреди огромного двора. И хорошо, если ребенок понимает, что у его мамы и папы просто нет возможности все время заботиться о нем. В нашем дворе было две категории детей: первую составляли те, чьи родители допоздна работают. Вторые были детьми гулящих матерей, алкоголиков. Детьми ненужными. Те и другие днями бегали по улице, но первые знали, что мама скоро вернется с работы и сразу же их обнимет. А вторые догадывались, что попросту мешают мамам и папам.

Первое и главное чувство, которое навсегда остается с человеком, в детстве проводившим без взрослых слишком много времени, это ощущение своей ненужности

Или несправедливость мира, в котором маленький ребенок должен целый день заботиться о себе сам.

Маньяки были, есть и будут

Второе чувство — постоянный страх и тревожность. Сейчас принято говорить, будто раньше преступности не было, люди не запирали двери и детей никто не воровал. Это неправда! Преступлений против детей было много. Вероятно, даже больше, чем сейчас, потому что случаи таких преступлений никогда не выносили на публику, всегда заминали и до последнего не портили ими статистику. Украденного с площадки ребенка записывали как утонувшего. Изнасилованного — как причинившего себе травму, убитого — умершим от гриппа. Убить или изнасиловать ребенка тогда было не так страшно, как сейчас: искали преступников нехотя, судили закрытым судом и срок давали малый. Это была партийная, общегосударственная линия. О шокирующих масштабах преступлений против детей не сообщали, поэтому взрослые ничего о них не знали.

А вот мы, дети, хорошо чувствовали опасность. Я помню из своего раннего детства мужчин, приходящих на детскую площадку и подолгу за нами наблюдавших. Помню, как один мужчина несколько раз пытался угощать нас печеньем и конфетами. Как приходила неоднократно к нам во двор сумасшедшего вида женщина и просила нас, трех-четырехлетних, помочь ей донести в соседний двор сумки. Помню двух парней уже армейского возраста, которые одевались в платья, красили губы и приходили к нам на площадку. Помню, как один раз они увели из нашего двора девочку, а потом ее нашли полуживой под теплотрассой. Помню, как самих парней вскоре нашли уже совсем неживыми.

Залогом выживания ребенка на улице были внимательность, настороженность и тревожность.

Кто не боялся дяденек с конфетами и котятами, тот погибал. Взрослым, конечно, мы особенно ничего не рассказывали об этих дяденьках. Да и не слушал никто всерьез — тогда головы у людей были промыты пропагандой еще сильнее, чем сегодня, все были уверены, что живут в безопасной стране, где никогда «ничего такого» не было. А поговорите сейчас с теми, кому за 30, откровенно — каждый расскажет о встрече в детстве с нехорошим человеком.

Я даже больше уверена — сегодня ребенку безопаснее находиться на улице, чем в 1980-х. Но я свою дочь даже с огромной собакой боюсь выпустить в огороженный двор. Боюсь тем нутряным страхом, который спасал меня, маленькую, от перспективы быть расчлененной на куски и сложенной в дорожную сумку. Мне достаточно представить, что моя дочь, оказавшись на улице одна, будет бояться, как боялась я. Все, никакого другого аргумента против ранней самостоятельности мне и не нужно!

«Бегали на городскую свалку смотреть бездомных»

Маньяки и педофилы это, конечно, крайности. Большинство детей им никогда не попадалось. Но маленький ребенок, оставшийся без взрослых, оказывается под шквалом множества других рисков. Только в моем детстве, среди моих непосредственных знакомых, соседей, друзей, одноклассников были следующие случаи:

— гулял по трубам теплотрассы и попал под прорыв кипятка — два человека;

— искусала собака — несколько человек;

— загрызла собака — один человек;

— упал с дерева и сломал позвоночник — один человек;

— плавил на огне свинец и пролил на себя жидкий металл — два человека;

— таскал на пожаре расплавленный гудрон и обжегся — один человек;

— пострадал при пожаре от возгорания телевизора — один человек;

— был заперт ворами в ванной и просидел там, пока воры все не вынесли — один человек;

— сварил банку сгущенки, ткнул в нее ножом и обварил лицо при разрыве банки — один человек;

— изнасилован на пути из школы домой в начальных классах — один человек.

Я повторяю — это все случаи, произошедшие с непосредственно знакомыми мне моими соседями в одном единственном небольшом районе города. И это лишь случаи, которые я запомнила!

Чего только не было в нашем самостоятельном детстве! Мы подбирали трупы животных и хоронили их в парке. Бегали на городскую свалку смотреть бездомных. Воровали из грузовика дыни и были биты взрослыми чужими людьми. Гуляли вечером и по нам стреляли забавы ради пьяные милиционеры. Катались зимой с берега на санках и проваливались на середине реки в воду.

Хотела бы я своей дочке такого детства? Нет, нет и нет! Пусть лучше до 10 лет ходит за ручку и с 10 до 15-ти — в сопровождении

Гиперопека опасна, она может породить неприспособленного к жизни человека. Но недосмотр еще опаснее, потому что может ребенка убить вовсе, покалечить или на всю жизнь напугать. Кто возвращался в четыре года один домой и встречал в коридоре того же дяденьку, что приходил во двор вчера и позавчера, тот точно знает, о каком страхе идет речь.

Ребенку в первую очередь нужно чувство безопасности, а оно в наших условиях достигается только надзором взрослых. Мы были слишком самостоятельны. И лично для меня это стало тяжелой травмой. Детство должно быть безмятежным, ребенку не следует слишком рано узнавать страх опасности, видеть трупы животных, быть покусанным собаками и сталкиваться с нехорошими людьми — он это всегда успеет увидеть. Чем позже, тем лучше. Человек, с трех лет встречавший преступников или обваривавшийся супом, не станет в 25 более защищенным от внешних угроз, чем тот, кто до 12 лет не гулял один и кому суп разогревали мама с бабушкой. Наоборот, ребенок без травмирующего детского страха будет обладать более здоровой и устойчивой психикой, чем тот, кто все детство с опаской ходил по темным лестницам. Если хотите научить человека плавать, нужно объяснить ему теорию, надеть на него спасательный круг и поддерживать на воде в первое время. Отпускать первоклассника одного в школу для прививания ему самостоятельности — все равно что учить плавать путем выбрасывания в воду на середину реки. Большинство, конечно, выплывут. Но кто-то на всю жизнь затаит на родителей обиду. А кто-то и вовсе утонет.

Также и с отказом от чрезмерной опеки. Большинство, конечно, выживет. Но кое-кого уведут с площадки и упакуют по частям в дорожную сумку. Опека не должна подавлять волю ребенка, но обязана оградить его от беды. Отказ от постоянной опеки это не свобода, а оставление детей в опасности.

Фото: fotostrana.ru

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям
Комментариев пока нет
Больше статей