«У меня было прозвище Фредди Крюгер». Модель с ДЦП — о домашнем насилии, травле в школе и материнстве
«У меня было прозвище Фредди Крюгер». Модель с ДЦП — о домашнем насилии, травле в школе и материнстве
«У меня было прозвище Фредди Крюгер». Модель с ДЦП — о домашнем насилии, травле в школе и материнстве

«У меня было прозвище Фредди Крюгер». Модель с ДЦП — о домашнем насилии, травле в школе и материнстве

Анастасия Ларионова

30

24.01.2022

Анастасия Аброскина — первая в России модель с ДЦП и мама двоих детей. Она рассказала «Мелу», как пережила физическое насилие в семье, буллинг в школе и сложности в отношениях с мужем. И как старается уберечь своих детей от всего этого.

Мама, папа и путч

Я родилась 10 августа 1991 года — прямо в начале путча. Мои родители в этот день оказались по разные стороны линии оцепления. Чтобы встретиться с моей мамой, отцу пришлось примкнуть к восставшим и поучаствовать в штурме Белого дома. Он нашёл там забаррикадировавшегося секретаря, который охранял архивы, схватил его и заставил выписать пропуск через линию оцепления. Без печати сделать это было нельзя. Тогда отец направился к маме, но опоздал: я уже появилась на свет.

Из-за резус-конфликта у моих родителей организм мамы воспринимал мое тело как чужеродное и вырабатывал антитела. Они поразили те части моего головного мозга, которые отвечают за координацию движений. Но маме ввели антирезусный иммуноглобулин, и процесс прекратился — поэтому мой ДЦП не тяжелый. Я могу ходить, говорить, самостоятельно себя обслуживать, просто мои движения скованны.

Каждое застолье, каждый праздник мама с гордостью рассказывала историю моего рождения. Она — жеманный и зависимый от общественного мнения человек, ей нравилось собирать вокруг себя удивленную толпу и быть героиней дня. Интересно, что о моем рождении она всегда говорила, вообще не упоминая меня саму. Главными героями были мама, папа и путч. Никто никогда не рассказывал, что переживал за меня или хотел меня спасти.

След от ремня и пряжки

С самого детства я пыталась порадовать маму, заслужить ее любовь. А она только заставляла меня чувствовать себя ничтожеством: «Ты без меня ничего не значишь», «Ты без меня ничего не можешь», «Если бы я этого не делала, ты бы вообще…»

В детстве я занималась конным спортом, это было моей самой большой радостью, меня даже позвали в сборную России. Во время тренировок мама прыгала на трибунах и что-то мне кричала, пыталась управлять мною. При этом совершенно не разбиралась в конном спорте и давала неверные подсказки. Когда она так делала, у меня ничего не получалось, это давило на меня. Однажды тренер попросила маму уйти — только тогда у меня все стало получаться отлично.

Я стала спортсменом международного класса, планировала и дальше развиваться. Но когда мама в очередной раз начала причитать, что конный спорт — это исключительно ее заслуга и что если бы не она, я бы ничего не добилась, я решила все бросить. Именно поэтому я впоследствии скрывала свои занятия модельным бизнесом от мамы: мне было важно, чтобы это было только мое.

Во время интервью меня часто спрашивают: «Почему вы не общаетесь с родителями?» Я много об этом думала, пыталась найти объяснения, быть понимающей. Но сейчас готова просто ответить: меня били. Это невозможно вычеркнуть из моей истории.

В нашей семье били всех детей, несмотря на то что вели мы себя хорошо. Я занималась спортом, отлично училась. У меня даже не оставалось времени на прогулки, все силы отнимали школа и спорт.

Мама била меня просто потому, что у нее не хватало терпения или было плохое настроение

С 11 лет у меня началась мигрень. Я могла проснуться уже с больной головой, но мама не верила, что мне больно. Она стаскивала меня за ногу или за руку на пол и поливала водой. Потом начинала пинать меня ногами за то, что я не встаю. Тогда приходилось сквозь слезы собираться в школу. В класс я заходила избитая, голова болела еще сильнее. Несколько раз меня отправляли в медпункт. Однажды мне в школе задрали кофту и увидели, что я вся в синяках. Спина была исполосована ремнем. На ней даже отпечаталась пряжка — настолько сильный был удар. Школьный психолог, увидев это, сказала: «Настя, ты понимаешь, что, если мы вызовем органы опеки, тебя заберут в детдом?» В тот момент я уже была согласна на это. В итоге директор просто позвонила маме, и меня вернули домой. А дома мама побила меня за то, что я рассказала о побоях. Такой вот замкнутый круг.

В школе мне никто так и не помог, хотя все прекрасно знали, что происходит у нас в семье. Боялись вмешиваться, потому что мои родители были слишком обеспеченными. Со стороны мы казались идеальной семьей: я занималась конным спортом, отлично училась, ходила на реабилитацию. Но внутри происходил сущий ад.

Фредди Крюгер

Моей лучшей подружкой в школе была Юля. Она всегда меня поддерживала. Из-за инвалидности я не могла самостоятельно одеваться и зашнуровывать ботинки — свою первую пуговицу я застегнула в 13 лет. А до этого Юля ходила вместе со мной в туалет и помогала застегивать одежду. И в столовой помогала мне нести поднос с едой — хотя одноклассники из-за всего этого над нами смеялись.

Моя мама ненавидела Юлю, она считала ее быдлом. До сих пор не понимаю, почему она так к ней относилась. По-моему, мама должна Юле просто в ноги кланяться: девочка, можно сказать, возилась с твоим ребенком. Когда я рассказала Юле, как надо мной издеваются дома, она тоже стала ненавидеть мою маму, называла ее сумасшедшей.

Одноклассники — в основном мальчики — нормально относились ко мне, если мы были наедине, даже говорили, что я классная и красивая. Но когда они оказывались вместе, начиналась травля.

Они толкали и обзывали меня, у меня было прозвище Фредди Крюгер. Мальчики вытаскивали из своих ручек стержни, клали вместо них оплеванные бумажки и стреляли ими в меня. Забирали шапку и плевали в нее. Однажды отобрали мою куртку, запихнули ее в унитаз и дружно помочились.

Домой пришлось идти без верхней одежды, хотя за окном была зима

Несмотря на то что я училась в специализированной школе надомного обучения, туда все ходили как в обычную школу. Вместе со мной учились дети с незаметными заболеваниями. Например, сердца или почек. Заметная инвалидность была только у меня и мальчика без ноги. Наверное, поэтому меня и травили.

Учителя прекрасно знали про буллинг, но ничего не делали. Школьный психолог никогда не проводил уроки толерантности, никто не объяснял, что дети бывают разные. Для учителей я была как назойливая муха, потому что постоянно жаловалась и просила помощи. Педагоги только разводили руками: «А что ты хочешь? Я уже сделала замечание, ничем помочь не могу. Разбирайтесь сами».

Сломанная кукла

В подростковом возрасте я увлеклась модой. Мне нравилось, как фотографы и дизайнеры идут на диалог со зрителем с помощью визуальных образов. Одна фотосъемка могла рассказывать целую историю. В моем детстве, в 90-е, не было Instagram или онлайн-журналов, поэтому, как только у меня появлялись деньги, я, волнуясь, бежала к ларьку, чтобы купить Cosmopolitan или заветный Vogue.

Еще в школе у меня в голове начали рождаться яркие образы для фотосессий. Так у меня возникла идея съемки в стиле сломанной куклы. На творческом портале я нашла фотографа, но модели не хотели вникать в мою идею. Тогда фотограф предложил мне самой побыть героиней съемок. Так мы и сделали этот маленький проект, и я начала регулярно участвовать в фотосессиях как модель. Мне тогда было 17 лет.

Мой ДЦП на фотографиях не сильно заметен, у меня нет очевидных искривлений тела или других визуальных особенностей. Я высокая и худая. А мои неправильные движения и спазмы играли скорее в мою пользу: в нулевых вывернутые позы и ломаные локти были в моде. На этом я и выехала. Подаваясь на кастинг, я никогда не указывала, что у меня инвалидность. Но когда приходила, все видели мои сбивчивые и странные движения и понимали, что что-то не так. Инклюзивных проектов тогда было не так много, поэтому многие просто не понимали, как общаться с людьми с инвалидностью, как вообще говорить на эту тему. Помню это напряженное состояние: кастинг-директор смотрит на меня, видит, что что-то не так, но просто не понимает, как сказать об этом. И молча вычеркивает меня из списка. В лучшем случае. В худшем же мне говорили: «Зачем ты вообще сюда пришла?», «Только инвалидов нам тут не хватало». Но некоторые все же восхищались мной и предлагали сотрудничать.

О том, чтобы рассказать семье про новое увлечение, и речи быть не могло

В нашем окружении говорили, что модели — это проститутки и все в этой сфере происходит через постель. Когда старшая сестра нашла мои модельные фотографии в соцсетях, вместо того чтобы поговорить со мной об этом, она вместе с мамой и другой сестрой ввалилась ко мне в комнату и начала ругать меня: «Как ты могла? Ты нас опозорила! Ты у мамы разрешения спросила?!» Я сидела и недоумевала, зачем мне спрашивать разрешения: мне уже было 18 лет.

«Хватит находиться в роли дочери»

С моим будущим мужем мы познакомились, когда мне было 18, а через год поженились, и я родила дочь Ульяну. Сейчас понимаю, что не от хорошей жизни девочки так рано выскакивают замуж. Мне просто хотелось сбежать из дома. Примерно в это же время я легла в реабилитационный центр и пообщалась с местным психологом. Она рассказала мне про сепарацию и сказала фразу, которая меня потрясла: «Настя, хватит находиться в роли дочери. Ты уже мама и жена». Сепарация от мамы заняла у меня восемь лет, потребовалось поработать с разными психологами.

Мама сказала, что я сама не справлюсь с Ульяной. Я была неопытная, поверила, и мы с мужем переехали к моим родителям. Начался ад. Кровать дочери стояла в нашей с мужем комнате. Родители могли ночью без предупреждения войти в нашу комнату и что-то делать с ребенком. Когда муж отвез меня на очередную реабилитацию, он вернулся домой и с ужасом обнаружил, что кроватку Ульяны перенесли в комнату моей мамы. Та нянчила внучку и приговаривала: «Называй меня мамой». Ей казалось, что она лучше знает, как воспитывать моего ребенка.

Когда нашей Ульяне было примерно два года, мы съехали и отправили дочку в частный детский сад.

Пропущенная песочница

Когда моей дочке было примерно три года, я почувствовала, что у меня большой провал в первичной социальной адаптации: я с трудом ориентируюсь в повседневных ситуациях. Позже вместе с психологом мы поняли, что моя адаптация провалена из-за инвалидности. Я не играла в песочнице, а это очень важно. Именно там дети учатся понятиям «мое — твое». А играя на горке, дети учатся стоять в очереди и так далее.

Пропущенная песочница выползает, когда ты кричишь на мужа, потому что тебе срочно нужно что-то, а у него сейчас нет времени. Ты просто в детстве не понял, что не все происходит по щелчку пальцев, существуют другие люди с такими же потребностями и желаниями. Недостающие социальные навыки я восполняла, когда мне было 24 и я уже была мамой. Хорошо, что у меня были деньги и время на работу с психологом. Без этого я бы ничего не проработала и мое прошлое и травмы отразились бы на моем ребенке.

Специалисты регулярно говорили мне, что мои родители — психопаты

У психопатов нет эмпатии. Они бьют тебя и даже не понимают, что ты чувствуешь, что тебе больно. Поэтому я всегда знала, что не хочу ничего брать от психопатов и переносить что-либо из их воспитания на своих детей. Моя цель — уберечь моих детей от всего, что связано с этими людьми.

Люди с инвалидностью вообще часто инфантильны, потому что, когда рождается ребенок с особенностями, у родителей срабатывает тревожность и начинается гиперопека. Это приводит к тому, что взрослый человек совершенно не развивается, он привыкает к тому, что за него все сделают другие. Часто родители детей с инвалидностью не отпускают их, не дают распоряжаться деньгами и льготами. Говорят, что все вокруг их обворуют и обманут. Именно поэтому люди с инвалидностью часто не готовы к бюрократическим сложностям, которые ждут каждого во взрослой жизни. Похожая ситуация была у меня. К инвалидности прибавились еще и психологические травмы, которые мне оставили родители, поэтому мне приходилось постепенно и довольно поздно учиться вещам, которые другие люди учатся делать еще в подростковом возрасте.

Если ты в детстве пережил кошмар и ад, все остальное воспринимается как «нормально и здорово». В эту ловушку попадают все травмированные дети. Моей ловушкой стал брак. Мой муж меня не бил и поэтому на фоне родителей уже казался идеальным. На самом же деле он не поддерживал меня и постоянно ставил палки в колеса. Вместо того чтобы разгрузить меня, взять на себя какую-то часть домашних дел, упрекал меня тем, что я зарабатываю больше. Однажды он тайком забрал у меня деньги за большой проект и сказал, что вернет, когда сам их заработает. Когда наши конфликты привели нас к мыслям о разводе, мы обратились к психологу и на сеансе у специалиста выяснили, что мой муж специально выбрал женщину с инвалидностью, чтобы не конкурировать с ней. Чтобы она, упаси боже, не была лучше него. Он и не представлял, какой сильной станет 18-летняя девочка, с которой он познакомился в интернете.

Я довольно рано стала участвовать в больших проектах, рассказывать про инвалидность. К моему мнению прислушивались, меня ставили в пример. Я этому искренне рада. Мне хочется, чтобы как можно больше людей с инвалидностью поняли, что любые преграды можно преодолеть.

«Это оборотень или зомби?»

Недавно я заметила, что старшая дочь, Ульяна, переживает. Когда спросила ее, что случилось, она рассказала: во время нашей с ней совместной прогулки на площадке ее одноклассники посмотрели на меня и начали перешептываться: «Как думаешь, это оборотень или зомби?» Мою дочь это опечалило, а я сказала: «Да круто же!» Дочка опешила. Мне правда понравилось такое сравнение. Это ведь прикольно, сейчас всем нравятся мультики про оборотней и зомби. Значит, я в тренде! Моя дочка немного успокоилась, она и не думала об этом в таком ключе. Я объяснила, что мы не можем никак повлиять на то, что о нас думают другие люди.

Впервые мы обсудили инвалидность, когда она пошла в школу. Я научила дочку объяснять одноклассникам, что пусть ноги и руки у мамы плохо работают, но с головой-то у нее все в порядке! Не нужно к ней как-то по-особенному относиться. Это просто особенность тела, такая же нормальная, как и все остальное. И пусть лучше я расскажу дочери и ее друзьям об этом — честно и без домыслов.

Я нормально отношусь к слову «инвалид». Это просто юридический термин для человека с диагнозом

Людям, которые открещиваются и говорят, что они «не инвалиды», мне хочется сказать: «Тогда не получай пенсию». Как получать пенсию, так у нас все инвалиды.

Технический прогресс в сфере медицины привел к тому, что мы сегодня спасаем тех, кого не могли спасти раньше, но эти люди часто остаются инвалидами. Поэтому людей с инвалидностью будет больше, и нужно быть к этому готовыми, уметь говорить на эту тему и видеть в них таких же людей, как и все остальные.

Раньше людям с инвалидностью не позволяли быть интегрированными в общество. Даже если человек просто ломал ногу, то лежал дома и изредка передвигался на костылях. Сегодня у нас есть протезы, которые управляются со смарт-часов, а электроколяски ходят по лестницам и снегу. Люди с инвалидностью работают, занимаются спортом, ходят в бары, рестораны. Они хотят, чтобы для них создавались товары и услуги, чтобы городская среда учитывала их особенности, а общество принимало их. Растет новое поколение людей, свободное от постсоветских пережитков.

Фото: инстаграм Анастасии Аброскиной

Комментарии(30)
От статьи ощущение как будто в грязи вымаралась — даже дочитывать не стала. Все гадость, одна героиня вся в белом. Получается не история преодоления, а одна большая жалоба.
Вы просто, наверное, никогда не были на месте такого человека. Вас в школе не буллили, не травили и вме было хорошо. Я в классе была самой худенькой и очкастой, но умной. Меня дразнили, дергали класа до 3. Но там они узнали, что я могу и сдачи дать и стали потише, а когда поняли, что разговаривать с людьми, которые не по имени ко мне обращаются, а тем более помогать я не стану и травля вообще прекратилась. И вот в 9-11классах к нам пришли 2 мальчика с астмой и с шизофренией. Вот за них я страдала больше, чем за себя. Мальчика с астмой тыркали на переменах, отбирали вещи и самое дорогое очки (в 90 они были страшные в оптиках, нечто приличное найти было сложно), доволили до приступов (там ведь нервнешь и все)Я как могла его выручала. А один раз высказала все, что я о них сильных думаю. И они больше мальчишек не обижали, и где-то стаоюли помогать. Так что плохо, что психологи и учителя не говорят про то, что люди различаются. Не учат помогать, дружить.
Это защитная реакция, даже боюсь представить что испытывает человек с инвалидностью которого унижают и бъют толко за то что он не похож на них, самое тяжёлое когда не видишь поддержки от родителей, от мамы, которая должна горой стоять за своего ребёнка!
Мы даже представить себе не можем, что чувствуют эти люди. Очень много сочувствия от меня, молодец что появилась психологическая поддержка, которая хоть немножко привела человека в порядок. Ты большая умница, девочка!!! Удачи тебе и понимания!
Показать все комментарии
Больше статей