«Идеальный отец — тот, который вывез и не ушел из семьи». Правила воспитания медиаменеджера Максима Ильяхова

Максим Ильяхов — соавтор книги «Пиши, сокращай» и автор других пособий и курсов о том, как делать медиа, — оказывается, пишет теперь еще и детские истории. В первую очередь для своего старшего сына Филиппа (5 лет) и для его брата Пети (3 месяца). Надежда Тега поговорила с Максимом о том, какие еще способности в нем раскрыло отцовство.

1. Я хочу быть альфой, опорой для детей. Идея альфы не в том, что надо давить на ребенка и полностью подчинять его своей воле. Альфа — это тот, кто ведет за собой. Рядом с таким человеком можно ни о чем не переживать и просто расслабиться.

Например, мы с Ирой, моей женой, не обсуждаем планы при детях. Как-то заметил, что Филипп нервничает, если мы вслух размышляем, чем будем заниматься завтра. У него как будто появляется ощущение, что взрослые чего-то не знают, и это порождает тревогу. Так что теперь я не поднимаю эту тему, например, во время совместных ужинов, я просто достаю телефон и пишу жене сообщение. Она читает, кивает или качает головой. Чтобы быть альфой, нужно всё продумывать наперед, выражать уверенность в каждом своем решении.

2. Не очень хорошо, когда кто-то из родителей говорит: «Сначала надо спросить разрешения у папы или у мамы». Мы с женой заранее обо всем договариваемся. У Филиппа есть потребность в предсказуемости, организованности, поэтому он знает, что, например, мама решает все вопросы здоровья, а я — денег.

Главное — рядом с ребенком всегда есть взрослый, на которого можно опереться: родители, бабушка, няня. Он может быть автономным разве что в пределах своей комнаты.

— Филипп, смотри, сейчас приедут тети убирать. Если хочешь, чтобы они навели у тебя порядок, открывай дверь. Не хочешь, чтобы в твоей комнате что-то трогали, — закрой дверь, но тогда убирать будешь сам.

Обычно дверь закрывается, но потом приезжает клининг, и он говорит: «Нет, всё-таки пусть уберут у меня». Этот небольшой периметр — его вотчина, я там никогда ничего не трогаю.

3. Я стараюсь отучиться постоянно советоваться с ребенком, искать его одобрения. Какое-то время назад обнаружил у себя ужасную привычку — заглядывая в глаза, спрашивать у сына, нравится ли ему что-то. Или вообще мог сказать «пойдем к врачу» с вопросительной интонацией. Что за фигня? Зачем задавать такие вопросы ребенку? Неуверенность взрослого расшатывает детскую психику, блокирует огромное количество энергии и мешает развиваться.

И вот на днях я одержал маленькую папскую победу — решил вопрос промывания носа. Даже взрослые терпеть не могут отвратительные спреи с пшикалкой, дети — тем более. Вечер, у меня уже нет сил, и Филипп начинает торговаться:

— А давай подождем. А давай лучше поиграем. Давай еще что-то поделаем.

— Нет, мы прямо сейчас идем промывать нос.

Я нашел интонацию, выражающую ощущение тотальной собственной правоты. Важно не словесное оформление обращения к ребенку, а внутреннее состояние взрослого. В этот момент я почувствовал полный контроль над ситуацией и смог вселить в сына уверенность, что всё будет нормально. Не надо думать и рефлексировать, надо довериться папе и сделать это.

4. Если спорю с ребенком, значит, я уже проиграл, уже утратил авторитет. Не бывает такого, что Филипп не слушается. Когда он отказывается что-то делать, я реконструирую ситуацию так, чтобы он воспринял мою просьбу как свою идею. Например, он не может бросить игру в процессе, поэтому я говорю: «Филипп, через десять минут мы идем чистить зубы, ты как раз успеешь доиграть в водителя автобуса». Он знает, что нужно ускорить сценарий: доехать до остановки, высадить пассажиров, сдать транспорт в гараж, пробить талончик водителя. Он должен сам завершить игру, а не по указке: «Так, всё, бросай прямо сейчас, пошли».

В «Игре престолов» был момент, когда молодой король Джоффри сказал: «Да я, черт побери, король!» На что ему ответили: «Если королю нужно говорить, что он король, он не истинный король». Это очень правильная мысль. Не надо говорить: «Слушайся меня», надо быть тем человеком, которого дети слушаются. Когда родитель много общается с ребенком, хорошо его знает и предугадывает каждый его шаг, это элементарно.

5. Наказаний в нашей семье не существует. Наказание — это последствие какого-то поведения, а последствия должны приходить из внешнего мира.

Например, Филипп балуется с гипсовой фигуркой.

— Смотри, если ты уронишь ее на пол, она разобьется, у тебя ее больше не будет.

Роняет, фигурка разбивается, сын расстроен:

— Давай склеим?

— Нет, не получится.

— Давай купим новую?

— Нет, такой фигурки больше нет.

Нельзя говорить: «Я же сказал так себя не вести, теперь ты наказан». Не должно быть меркантильных отношений: ребенок делает X и получает за это штраф Y. Наказывает внешний мир, а родитель разделяет эмоции ребенка: расстройство, тщетность, фрустрацию.

6. Моя цель — уберечь ребенка от запрещенных веществ, табака, алкоголя и вертикальных видео. У Филиппа нет смартфона, айпада, и он не играет в игры. Максимум, что мы разрешаем, — смотреть мультики. Недавно вот смотрели новый сезон «Октонавтов», которого еще нет в русском дубляже, и я переводил его на ходу, синхронно.

Как-то давным-давно я включил Филиппу мультик на YouTube, а сам пошел заниматься делами. Возвращаюсь — он уже смотрит шортсы, причем очень странные, совсем не с детским сюжетом. Я прям перепугался: ребенок без моего контроля под видом мультиков может наткнуться на травмирующий контент. Вертикальные видео — это очень разрушительно для мозга. Теперь я строго отбираю медиаконтент, который подходит ребенку по возрасту.

7. 15 минут в день — минимум времени, который ребенок должен получить лично от меня. Я стараюсь больше общаться с Филиппом наедине, чтобы он легче относился к появлению братика. Ему тяжело видеть, что мы с женой теперь нянчимся с малышом, уделяем ему много внимания.

Я пытаюсь опередить фрустрацию — например, каждый день играю с Филиппом в прятки. Прятки — это игра в проживание разделения: ты потерялся, но папа тебя нашел, обнял, подбросил, поймал в папский плен и сказал: «Не пущу».

У Иры, моей жены, свои ритуалы. Например, они с Филиппом вместе ходят в одно и то же кафе за какао. Причем со мной сын туда ходить отказывается — это только для мамы, а для наших бродилок есть другие маршруты. Когда в семье двое детей, их нужно логистически разводить, чтобы у каждого создавалось ощущение: «Родитель сейчас рядом со мной и только ради меня, а не для кого-то другого».

8. Если у меня нет сил, мы с сыном играем в шлагбаум. Правила: папа лежит на диване, вытянув и поставив на что-то ногу, то есть шлагбаум. Ребенок как бы подъезжает, оплачивает проезд — шлагбаум поднимется. При желании можно пролезть через опущенный шлагбаум, позвонить в диспетчерскую или слегка получить от шлагбаума по башке при незаконном проникновении.

Такое, например, бывает, когда планы резко меняются и вместо жены с сыном остаюсь я, хотя у меня тоже есть дела. Ребенок сразу считывает, что мысленно я не с ним, а весь в работе. Включаю две-три серии мультиков и ложусь сзади на диван — прячусь. Пока он отвлечен, восстанавливаюсь, набираюсь сил и решимости с ним поиграть.

9. Детей нужно родить и воспитать, пока есть силы. И для этого стоит отказаться от чего-то, что когда-то было важно. Я снимаю маленькое уютное творческое пространство в офисном центре. Изначально думал, что хоть иногда смогу заниматься там музыкой. Но этот план провалился, когда родился второй ребенок. Времени стало сильно меньше, и теперь мы с Филиппом ходим в каморку (так мы прозвали это место), чтобы веселиться и баловаться.

Каждый раз, когда я хочу заняться электронной музыкой, приходится откладывать эту затею и продавать всё купленное оборудование за бесценок. Музыкальные приблуды быстро устаревают. Не хочется, чтобы они просто занимали пространство — в каморке и в голове. Пусть их купит какой-нибудь 20-летний пацан и сделает классную музыку. А я лучше детей буду воспитывать.

Я не молодею. После 40–50 лет шансов родить хорошее потомство немного. А вот музыкой можно заниматься до глубокой деменции.

10. Мы никак не готовились к рождению второго. Тут не приготовишься. А может, просто плохо готовились на самом деле. Филипп умом-то понимал, что у мамы в животе братик, но не осмыслил это на уровне чувств, не ощутил, как изменится его жизнь. Честно, мы с женой сами не понимали, как это — еще один ребенок, но в какой-то момент осознали, что этот этап невозможно пройти легко. Скорее всего, всё будет через задницу — нужно смириться, такова судьба. Нужно двигаться дальше и принимать обстоятельства, отплакать эту сложность и двигаться дальше. Не пытаться как можно скорее вернуть как было. Вот третий месяц как-то справляемся.

11. Нет смысла утешать старшего ребенка словами о том, что родители любят всех детей одинаково. Мы объясняем Филиппу, что наша любовь к нему гораздо больше, чем к его братику, потому что он с нами уже много лет: «У наших отношений богатая история. Посмотри, сколько совместных фото, видео. А Петька — он маленький, с ним мы только начали общаться».

Что значит «любим одинаково»? Мы, взрослые, сами-то понимаем, каково это?

В принципе, вопросы про любовь страшные. Я знаю, что внутри меня есть потребность служить, заботиться, обеспечивать, защищать. Наверное, это мое проявление любви. Но я не знаю, как измерить любовь, как описать ее словами. Просто я, допустим, уезжаю в командировку, возвращаюсь и чувствую прилив чего-то. Прилив чего? Может быть, любви.

12. Не могу сказать, что дети как-то влияют на мою работу и творчество. Хотя моя серия книг «Маленький герой» во многом основана на реальных событиях. Сказка про принца Филиппа и веселую ярмарку, например, появилась в момент, когда мы помогали Филиппу справиться со страхом общественных туалетов. История про шарик, которая обыгрывает необходимость оплакивать утрату, а не пытаться сразу всё исправить, вообще близка не только Филиппу, но и многим взрослым.

И всё же ребенок — не предмет для вдохновения, а компаньон, рядом с которым жизнь в целом становится богаче и интереснее. Рождение ребенка похоже на увеличение оперативной памяти на компьютере. Вот у меня было 16 гигабайт, а вместе с детьми их стало 24. Будто прибавилось мозгов: теперь я большее готов в себя вместить, на большее способен.

13. Рядом с ребенком должен быть взрослый, который ежедневно два часа беспрерывно уделяет ему внимание — няня, девчонка-ситтер или бабушка. Но не родитель, который то на телефон отвлечется, то на собаку, то на суп. К тому же, каким бы вовлеченным ни был родитель, он не может дать тот уровень внимания, который дает няня. У нее много идей для игр, большой запас сказок, песенок и видео. Когда есть помощь со стороны других взрослых, родители не сходят с ума.

Мы с женой работаем гораздо больше четырех часов в день, поэтому вдвоем бы не справились с двумя детьми. Конечно, услуги нянь, ситтеров и педагогов платные, но они точно стоят своих денег. Можно потратиться как минимум ради счастья уставших матерей.

14. Ничего страшного, если родители расходятся с бабушками в вопросах ухода за ребенком. Пусть бабушка укутает ребенка во всевозможные шапочки-хренапочки, варежки, шарфы и так пойдет с ним гулять — зато папа с мамой наконец отдохнут: примут ванну и выпьют кофе.

В книге о первом годе жизни, которую мы готовим вместе с педиатром Сашей Жуковской, есть хорошая мысль: обычно польза от помощи родственников перевешивает риски. Нет смысла приносить огромную жертву из-за разницы во взглядах.

15. У меня не было отца, поэтому мне приходится выдумывать на ходу, как должен вести себя папа. Я не Маугли, меня воспитала не улица, а большая дружная традиционная семья: мама, бабушка, дедушка. Но у меня нет представления о том, как вести себя с женой или ребенком в разных ситуациях, нет готового чертежа. Может быть, если бы я обратился в муху, как в сказке про царевича Гвидона, и полетал по обычным российским семьям, я был бы в ужасе. А вдруг я ужасно грубо себя веду, как жесткий тиран и манипулятор? Или, наоборот, по сравнению с другими я тряпка и подкаблучник?

Поскольку мне не с чем сравнивать, я не испытываю никаких сосущих, горестных чувств. Да, в детстве никто не научил меня кататься на велосипеде. Не было того самого момента из всех банальных американских фильмов, когда папа бежит сзади, придерживает меня за седло, а потом отпускает, и я кричу: «Ура, я научился!» Но мне хватило заботы, я ничем не обделен.

Моему старшему сыну пока тоже не с чем сравнивать: я факт его жизни, другого папы у него нет.

И я не тешу себя иллюзией, будто бы могу существенным образом повлиять на его с братом характер, темперамент и образ мысли

Хочется, конечно, чтобы они стали мужчинами, которые найдут хороших жен и родят с ними детей. Вступить в прочные устойчивые моногамные отношения, родить детей и их воспитать — это задача с большой звездочкой. Если мои дети с ней справятся, игра стоила свеч.

16. Обида — самое непродуктивное чувство, которое можно испытать по отношению к родителям. Я не обижался, но в свое время отрицал всё старое, в том числе их опыт: «Вы неправильно меня воспитывали!» Обычно так происходит, когда у человека еще нет собственного уклада жизни и он пытается вписаться в тот, что ему не подходит. После 30 лет у меня появилась своя семья, свой уклад жизни, и это чувство исчезло.

Поколенческие разногласия — вечная проблема, описанная еще в «Отцах и детях». Когда наши дети вырастут, они будут злиться на нас за дурацкий технофеодализм. Почему они должны будут платить за использование нейросетей? С какой стати? Почему не смогут найти работу в мире, где всё автоматизировано? Цены на недвижимость им точно не понравятся — наши дети не смогут купить ни дом, ни квартиру, как и молодежь в США уже сейчас. Мы своими руками выстраиваем очень плохой мир для их будущего. Они придут и скажут: «Сраные бумеры! Как нам теперь жить?» Ну и правильно скажут, справедливо.

17. Человек должен дозреть до семейных традиций. Хочется, чтобы они шли от сердца и не были похожи на клише: «Мы всегда ненавидели этот праздник, но отмечали его, чтобы отдать дань уважения отцу и маме». Когда традиции перестают радовать, от них лучше отказаться.

У нас с Филиппом есть скорее не традиции, а ритуалы, которые со временем меняются. Перед сном ребенку обязательно надо поесть, причем разнообразно и интересно.

Всё начиналось с простых макарон, чтобы он не просыпался с низким сахаром. Но где макароны, там и бутербродик, где бутербродик — там овощи, где овощи — там еще и фрукты. Теперь это наше творческое занятие: придумать «набор».

Сказка на ночь давно превратилась в «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы». А сейчас это уже суперэпос с огромным количеством вагонов, несколькими десятками животных, героями фильмов, мультиков, родственниками и друзьями, которые прибегают на «рельсы-рельсы, шпалы-шпалы». Традиции ли это? Нет, это просто приколы, которые нам нравятся. Что-то становится привычкой, что-то отмирает — всё живое.

18. С появлением ребенка больше не нужно думать о своих чувствах, судьбе, удовлетворенности жизнью, целях. Всё отходит на второй план. Раньше жил так, словно я — главный герой этого мира. Мне было важно, что обо мне думают другие люди, что обо мне пишут в комментариях. Казалось, всё происходящее имеет ко мне какое-то отношение и я — точка, к которой приводят все события. Было ощущение, что после меня ничего нет.

Став отцом, я понял, что я — участник эстафеты, задача которого — передать палочку детям. В этом понимании есть огромная терапевтическая сила: больше нет невроза из-за того, что надо быть самым-самым.

Я больше не точка, не центр мира. В моем мире теперь главные — дети

Рождение ребенка невероятно освободило и расслабило, потому что появилось четкое осознание, как правильно жить. Всё подчиняется большой цели — обеспечивать детям комфорт, здоровье, безопасность. И это на самом деле очень круто.

19. Необходимость всегда быть опорой для семьи — тяжелое бремя. Но что еще мужчине делать-то в жизни? Оставаться тем, кто вечно сомневается, — непродуктивная стратегия. Да, страшно, но надо действовать, несмотря на страх.

Допустим, мы с Филиппом сильно бесимся, я поскальзываюсь и всем телом падаю на его руку. Ему ужасно больно и страшно. Тут же гуглю детский травмпункт и несусь туда через весь город. Ночь, интернет не работает, кругом ракетная опасность, у меня на плече рыдает ребенок. А потом врач что-то щупает, хрясь — и вывиха нет.

Именно в такие моменты я чувствую себя максимально живым, нужным и реализованным. Мне очень нравится быть лучшей версией себя — супервзрослым, суперответственным, суперсобранным и дающим утешение.

20. Идеальный отец — это отец, который вывез и не ушел из семьи. Женщины могут возмутиться и сказать, что базовый минимум — это, например, то, о чем поет Мия Бойка:

Айфон купи,

Ресторан плати,

Без повода мне подари

Кольцо с моим именем,

Базовый минимум.

У женщин могут быть большие ожидания, но просто быть рядом, решать вопросы, договариваться, общаться — достаточно. У женщины нет опции уйти из семьи. Она привязана к детям намертво. У мужчины такая опция есть даже в правовом смысле: его назначат опекуном, только если мать — безработная наркоманка, которая без признаков жизни лежит под забором на Курском вокзале. Тогда у мужчины нет выхода. Во всех остальных случаях выход есть, и им нельзя пользоваться.

Да, отец должен выплачивать алименты, но забота о ребенке всё равно останется на матери. «Ой, что-то тяжело, я больше не главный в семье, жена уже совсем не такая, а я молодую встретил. Вот вам деньги, а я, пожалуй, пойду» — эта история часто повторяется что в кино, что в литературе, что в быту. И безотцовщина — ситуация очень распространенная. Так что тот факт, что мужчина не пользуется опцией уйти, — уже хорошо.

Нужно проживать один день за раз: проснуться утром, взвалить на себя груз ответственности, дотянуть до конца дня, вывалить груз, лечь спать. Так будет сегодня, завтра — и лучом в бесконечность.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив Максима Ильяхова; Rahib Abdullayev, Wanchana365 / Shutterstock / Fotodom