«Смотрите, овца прыгает через козла». Жертва школьной травли — о выживании в старших классах

Взрослые часто отрицают буллинг. Считают, что проблема преувеличена. «Да ну что там, это социализация». Предлагаем вам посмотреть на школьную травлю с другой стороны — через рассказ Анны Пестеревой «Уроки», вошедший в сборник рассказов про буллинг «Бу! Леденящие душу сказки про буллинг».

В школе жизни No 14 преподают не те уроки, которые я планировала изучать. Каждый день надеюсь, что мы будем обсуждать образ Наташи Ростовой, причины Карибского кризиса, итоги Ялтинской конференции — что-то такое. У меня и учебники с собой все есть. Зачем я их таскаю, если в итоге мне преподают совсем другие предметы?

Первый урок — химия. Кто бы ни заболел, кто бы ни проспал занятия, даже если полкласса не придут, меня всё равно будут высмеивать. Это закон постоянства состава вещества: в подростковом коллективе должен быть изгой.

Следом биология: люди произошли от обезьяны, а я — от страшной обезьяны. Кто-то не поленился загуглить, так у нас в классе открыли Homo deformis — человека уродливого. Я — выдающийся представитель этого вида: «типа человек», семейство гоминидов, отряд приматов. Черт, а ведь завтра только вторник и у нас будет шесть уроков.

Моя знакомая говорит, что мертвую собаку не бьют. Это значит, травят того, кто жив, у кого теплый живот, и щеки краснеют от стыда, и ком в горле то ли от обиды, то ли оттого, что позавтракать забыла. Ну ничего, ничего. Человек человеку волк (идиома? пословица?), а не собака. После большой перемены изучаем русский язык. А следом литература в том же кабинете. Разбираемся в рифмах: Анна — ванна, Анька — банька, Аннэт, сделай мне… Ну, понятно, короче.

Когда их много и они давят, тебя становится мало: закон расходования энергии. Я его сама открыла на уроке физики

А в среду у нас физра. Разведение рук в стороны вызывает смех в спортзале. То, как я прыгаю через козла, нужно показывать в цирке. Смотрите, овца прыгает через козла — вот и название номера готово.

Затем урок истории. У меня есть только два союзника: контрольная и тест. Потому что никто не будет издеваться, когда нужно списать.

Англичанке лень учить с нами неправильные глаголы, и она ставит какой-то сериал с субтитрами. Мы пялимся на жизнь американских подростков, которые уже водят машину, делают любовь и готовятся к выпускному балу. Там герой за двадцать девять минут успевает решить свои проблемы и из белой вороны (идиома black sheep) становится душой компании (идиома life of the party). Хочется быть похожей на тинейджеров из телика, но вместо этого я уже который месяц кусаю пулю (bite the bullet — принимаю неизбежное и стойко сношу невзгоды). Человек смелый и сильный — human brave and strong. Этот вид я придумала в противовес Homo deformis.

На переменах повторение пройденного материала: колхозница, уродина, смотрите, как она глупо стоит, сидит, ест, пьет, дышит, живет.

Когда по пути домой мы со знакомой покупаем беляши в дешевой забегаловке, хочется рычать от удовольствия: собака все-таки живая. А когда в магазине какой-то алкаш лезет в боковой карман моего портфеля и надеется достать оттуда телефон, я делаю вид, что ничего не происходит. Выходит, что собака-то мертвая. Так какая же? Шрёдингера. Что-то на языке квантовой механики; мы это еще не проходили.

Каждый раз, когда иду домой, воображаю, что я другой человек. Неважно, какой именно, важно, что уважаемый. Даю интервью Познеру, во время которого он понимает, какой я глубокий, талантливый, тонко чувствующий собеседник. «Вы оказались перед Господом Богом. Что вы ему скажете?» Замолчит и прищурится, хитрец. Я вздохну глубоко, посмотрю куда-то далеко, мимо камер, мимо собеседника, и отвечу: «Где ты был, когда я ждала твоей помощи?» И у Познера ком встанет в горле — то ли от восторга, то ли оттого, что давно не обедал. Он скажет: «Спасибо! Это была…» И титры, титры.

На самом деле я не героиня модного интервью, а статистическая погрешность

Один человек в коллективе из тридцати школьников — это всего лишь 3,333333…% из ста. Математика любит точность. Штука в том, что остальные образуют монолит в 96,666666…%. На круговой диаграмме на меня приходится тоненькая полоска, зажатая с двух сторон враждебным большинством. Визуально это напоминает Пакмана, который вот-вот меня съест.

Я смотрю на себя и свою внешность глазами одноклассников. У насекомых, кстати, фасеточное зрение. Вы открывали учебник биологии? Это интересно, почитайте. Их глаза состоят из особых структурных единиц — омматидиев, которые похожи на конусы и образуют сетчатую поверхность. У мух до четырех тысяч омматидиев, у меня пока пятьдесят восемь штук — по паре глаз от каждого, кто видит мою тупость и уродливость. Я превращаюсь в насекомое, а ведь даже еще не читала Кафку.

Зато знаю все книги о Гарри Поттере — моя внеклассная работа. У каждого своя допнагрузка в школе: кто-то за гаражами тусует с дешевыми коктейлями в руках, кто-то бегает на переменах за чипсами и сигаретами для всех, кто-то придумывает самые острые шутки, с которых смеется весь класс. А я читаю историю мальчика, который выжил. Которого глупые и злые маглы пытались запереть под лестницей, а он всё равно стал великим волшебником.

Смотрю на чашку с апельсиновым соком уже несколько минут, не отрывая взгляд. Тренирую взрывное заклятие «Редукто». Кружка наконец падает на пол, разбивается, и жидкость из нее растекается оранжевым пятном по деревянным половицам. Столкнула рукой. Маме вру, что случайно.

У нас скоро день школьного самоуправления. Директриса и завуч просят подумать, какие уроки мы можем провести для других. Спасибо, меня в этих стенах столькому научили, что даже не знаю, чем ответить. Школьное самоуправление. Только бы пережить всё это, как страшный сон. Кстати, мне стало сниться, что я стою в школьной раздевалке абсолютно голая. Пока переодеваюсь к уроку физкультуры, девочки крадут мои вещи, а потом смеются надо мной. Я не виню их, они делают что должны. Но зачем я сняла трусы и лифчик? Вот дура, так подставилась. Неловко, что у меня есть тело и его всем видно. И даже мне видны бледные руки и темные волосы там, внизу, которые я пытаюсь прикрыть. Уроки не заканчиваются даже во сне, этот — по анатомии.

— Ты чё, бухала всю ночь? Глаз ваще не видно, — говорят красивые девочки не таким красивым

Каждая старшеклассница начинает день с изо. Полчаса у зеркала: карандаш для глаз, тени, растушевка, карандаш для бровей, карандаш для губ. Постоянное совершенствование в прорисовке контуров. Сидишь в таком виде за партой и ждешь, что в любую минуту за тобой приедут на зеленой шестерке. Над ненакрашенными девочками смеются. На следующий день они приходят с ярким макияжем, и класс их принимает. Я тоже наношу розовые тени и мажу ресницы тройным слоем туши.

Слиться с коллективом — вот залог выживания и спокойной жизни. Не выделяйся! Не спорь! Не привлекай к себе внимания! Познаю обществознание в полевых условиях. Социальная группа — это объективно существующая устойчивая общность, совокупность индивидов, взаимодействующих определенным образом на основе общих ожиданий в отношении друг друга. В группе есть лидер или авторитетный руководитель, вокруг которого объединяются остальные. Люди пытаются слиться вместе, синхронизировать свои мысли и желания — это называется коллектив. Стать одним целым с чем-то бóльшим, чем ты сам, — вот чего они хотят.

Не люблю труды, потому что у меня не получается шить ночнушки и делать выкройки на кальке. Зато я неплохо склеиваю вещи. С тех пор как в школе на нашем этаже идет экстренный ремонт, я начала разбираться в строительных материалах. По всему этажу раскрыты окна. Снаружи — весна, внутри — голова едет от запахов краски, клея и еще какой-то химии. Все ушли на линейку в честь дня самоуправления, а я специально отстала от других и вернулась в класс. Лучше подготовиться к уроку, чем стоять в шеренге тех, кто пытается прилепить жвачку к моим волосам.

На учительском столе лежат тетради, ручки, мел, ключ от кабинета, раскрытый классный журнал. Заглядываю в него из чистого любопытства; ничего интересного.

Звенит длинный звонок: день школьного самоуправления официально начался. Меня эта новость застает в женском туалете. Спешить некуда; тщательно мою руки, долго вытираю ладони куском туалетной бумаги. И еще раз мою руки: некуда спешить. В коридоре не встречаю ни одного человека, все разошлись по классам. Наслаждаюсь звуками собственных шагов; я сегодня на каблуках, как взрослая. У нашего кабинета прислушиваюсь. Судя по голосам, все в сборе, за дверью шум и ругань. Берусь за ручку, но не открываю. Нет.

Вместо этого вставляю ключ, который взяла со стола, в замочную скважину и проворачиваю два раза против часовой стрелки. Попались

Они внутри, я снаружи. Выбрасываю ключ на улицу, он теряется где-то в кустах. Из сумки беру тетрадь в клеточку, куда я буду записывать наблюдения. Это мой научный эксперимент: если закрыть их всех вместе в смазанной клеем комнате, как быстро они срастутся в одного человека? Налицо образец серьезной трансформации; хочу ускорить этот процесс, чтобы успеть до выпускного. Такой урок я подготовила ко дню самоуправления. Пришло мое время чему-то вас научить.

Третья минута эксперимента. За дверью шум: кажется, двигают мебель. Тяжело ходить, когда к штанам приклеился стул, а локти не оторвать от парты. Это мои предположения, ведь я никого не вижу.

Четвертая минута. Крики становятся громче. Они ругаются между собой, но вскоре голоса сливаются в единый шум. Вот-вот и они станут одним клейким целым.

Седьмая минута. Кто-то добирается до двери, дергает несколько раз ручку, понимает, что дверь заперта. Кричит об этом. Ручка продолжает нервно дребезжать: наверняка этот кто-то приклеился к ней и теперь не может оторваться. У них перекличка: хотят понять, кого нет в классе.

Восьмая минута. По двери пытаются бить кулаками. Пара глухих ударов. Они правда еще не поняли, что дверь тоже смазана клеем?

Девятая минута. Мои одноклассники начинают кричать «откройте» и «помогите».

Десятая минута. Из соседнего кабинета выглядывает географичка:

— Что происходит? Ты почему не на занятии?

— Я как раз на занятии, — отвечаю и продолжаю писать. Она пытается открыть кабинет.

— Где ключ?

Пожимаю плечами. Крики из кабинета усиливаются:

«Откройте, нас тут заперли. Помогите. Тут всё в клее». Географичка смотрит на меня с подозрением.

Одиннадцатая минута. Приходит охранник, смотрит на дверь. Говорит, что у него был только один ключ. Да, вот так, один ключ от кабинета. Нужно его искать.

Тринадцатая минута. Приходит трудовик и снова уходит. Одноклассники кричат ему, но в дверь уже не бьют. Кто-то плачет из-за испачканной одежды. Кажется, я слышу несколько таких голосов. Поняли, что меня среди них нет. Обещают оторвать мне голову.

Пятнадцатая минута. Трудовик приходит с ломом и выдалбливает дверь кабинета. В стороны летят щепки. Наконец створка поддается, в коридор по одному вываливаются липкие подростки. Одежда на них местами покрылась корками от клея. У кого-то оторван карман рубашки, у кого-то разошлась по шву юбка. Испуганные, зареванные дети. Одна вынесла из класса сумку и теперь не может оторвать от нее руку, другой вышел на полу-из-за приклеившегося к заднице стула. Простите, что вы сейчас чувствуете? Вы стали ближе друг к другу? Один из бывших крутых хочет ударить меня, но его удерживает трудовик. Ученик и учитель слипаются вместе. Эксперимент окончен. Признавать ли его успешным? Смотря что я хотела доказать.

В кабинете директрисы мне криком объясняют, какой ужасный поступок я совершила.

— Знаешь, сколько будет стоить ремонт класса?

Я пожимаю плечами: какая разница, наука важнее. Кричат про мелкое хулиганство, про перечеркнутую жизнь, про разочарование. Как я так могла поступить? Меня ведь не этому учили.

— Неправда, — отвечаю уверенно, потому что не вру. — Этому меня последние месяцы учили. Я школьные уроки хорошо усвоила.

Иллюстрация: Alphavector / Shutterstock / Fotodom