«Я одновременно стыжусь своих детей и горжусь ими». Правила воспитания писательницы Натальи Ремиш

Наталья Ремиш — автор серии книг «Детям о важном» и мама четверых детей: двух младших дочек, Каи (6 лет) и Миры (10 лет), и двух приемных, Лолы (23 года) и Жасмины (27 лет). Мы поговорили с Натальей о том, почему родителям важно разбираться в психологии и как эти знания помогают воспитывать детей.

1. Я всегда сначала встаю на сторону своих детей, а уже потом разбираюсь, что они натворили и как это исправить. Моя задача — как можно скорее сделать так, чтобы ребенку стало легче. Я мама-тигр, но не из серии «Я сейчас всех накажу», а из серии «Мы сейчас всё уладим».

Например, был случай, когда моя дочь украла вещи у девочки в школе. Она знала, что я в первую очередь войду в ее положение, помогу ей справиться со стыдом, а потом буду выяснять, что делать дальше. Другая дочь сильно ударила одноклассника. Сначала я мягко спросила, как это получилось, и только потом уже рассказала, как себя чувствует избитый человек и можно ли так поступать.

Таких ситуаций миллион. Помню, как дочка показала в школьном дворе средний палец и, наверное, месяц тонула в чувстве вины. Конечно, я ее не ругала, а узнала, что ее доставали мальчишки. Но средний палец увидели еще и родители, которые проходили мимо. Мы регулярно возвращались к этому разговору. Я объясняла ей, что это была самозащита, ей не в чем себя винить. Но в следующий раз лучше обратиться к учителям, чтобы ее не обвиняли в грубости и агрессивном поведении.

2. Я не жалуюсь и не ною. Выносить мои тяжелые эмоциональные состояния — не задача моих детей. Но я могу сказать: «Мне грустно из-за того, что мы с вашим папой развелись». Так я нормализую чувства детей: «Смотрите, можно открыто печалиться, а не делать вид, что всё отлично» и показываю, что мои чувства тоже имеют значение: «Я устала, пожалуйста, не трогайте меня. Вот вам молоко с медом, сами мойтесь и ложитесь спать». Иногда через выражение чувств я пытаюсь раскрыть детям причинно-следственную связь их поступков: «Ребята, вы вообще забили на помощь, мне пришлось самой везде убираться, так что я не в состоянии читать вам книжки. Я пошла лежать».

К тому же детей часто заносит. Они видят жизнь только в разрезе своих потребностей. В принципе, это их биологическая программа — отжимать у родителей всё по максимуму. И когда я в очередной раз слышу: «А я хочу так», я отвечаю: «В этом доме не одна ты, у всех есть свои потребности. Вот сейчас я нуждаюсь в тишине. Если ты хочешь слушать музыку, иди в свою комнату и там ее слушай». Я стараюсь открыто говорить о своем состоянии, чтобы очертить границы: «Я очень устала, я не смогу отвезти вас в магазин. И эти выходные мы проведем так, как я хочу, потому что мне надо восстановиться».

3. Я испытываю чувство вины за то, что для своих детей я постоянно работающая мама. С одной стороны, они видят, что женщина может заниматься любимым делом, зарабатывать и быть счастливой. С другой стороны, им это не всегда нравится: «Я не хочу так же, как ты, провести всю жизнь за компьютером».

Кае нужно поиграть на детской площадке именно со мной, но приходится идти туда с няней, потому что я занята. У Миры какая-то заварушка с друзьями, ей срочно надо со мной это обсудить, но я на звонке, не могу. Конечно, они сильно расстраиваются. Но это жизнь. Им придется справиться со своей фрустрацией.

Я тоже фрустрирую, но учусь себя успокаивать. Мне помогает четкая структура дня

В пять часов вечера я перестаю отвечать на любые письма, звонки и вообще не смотрю на телефон, а к девяти возвращаюсь в рабочий режим. Бывает сложно: когда дети приходят из школы пораньше, они не понимают, что я всё еще занята и не могу полноценно провести с ними время. То же самое в отпуске — я просто не могу взять и отключиться аж на две недели от своих проектов и бизнеса.

Я всегда объясняю и детям, и себе, что это наш выбор: «Наташа, ты много трудишься, чтобы твоя семья получала больше бенефитов». Зато мы можем путешествовать каждые длинные выходные, я не хожу в офис, как другие родители, и стараюсь полностью освободить субботу. В моей книге «Детям о важном. Про Диму и других» есть даже стишок про меня:

Я писатель детских книжек.

Я люблю свою работу.

За нее не платят много,

Но другая сторона

В том, что часто в понедельник

Мы живём, как все в субботу:

Утром балуемся дома

И гуляем допоздна.

4. Самое важное в воспитании — это знание о детях. Элементарно: ревность одного ребенка к другому — это страх потерять родителя. Только что моя дочка отказалась ехать на теннис, потому что другой разрешили пропустить тренировку. Это не вредность, это чувство несправедливости — самое здоровое и нормальное между всеми братьями и сестрами.

В пять лет дети начинают бояться спать в темноте. Одни родители устраивают истерику: «Сколько можно? Ты достал! Спи уже!» А другие понимают, что у ребенка в этом возрасте очень активно развивается воображение. Ему никак не помогут слова о том, что под кроватью нет монстров, потому что для него они там реально есть.

В десять лет ребенок жалуется: «Я самый глупый и некрасивый». Многие родители отвечают: «Так, может, тебе начать нормально учиться и книжки почитать?» А ребенок переживает половое созревание, стандартное самоотвержение. И родитель должен его поддержать: «Почему ты так думаешь? А кто самый умный? В чем выражается, что он самый умный? Да, вижу, что тебе грустно. Я не считаю тебя глупым, давай поговорим об этом». Когда родитель сталкивается с непонятным и идет читать книжки вместо того, чтобы осуждать, стратегия воспитания полностью меняется. Самое важное — интересоваться: «Почему мой ребенок считает себя самым некрасивым? А, это норма развития. Окей, поехали, тогда дальше будем по-другому себя вести».

5. Мамы должны учить мужей воспитывать детей. Женщины начитались книжек о психологии и поняли, что не уважать, эмоционально подавлять детей нельзя. А мужчины включили режим: «Ну нас же как-то воспитали, и ничего». Женщины стоят на передовой получения знаний и продвигают их в семью практически военным путем, пока отцы говорят: «Это бабская тема. Полная ерунда, которую вам навязали инстаграмные психологи». Это гигантская проблема почти всех современных семей, в том числе и нашей.

Когда я переехала к мужу и старшим детям, я уже много лет была в терапии и много читала о психологии. А папа девочек ничего не читал. Первые два года у нас была битва, он занял очень жесткую позицию. Я что-то рассказывала, отправляла ссылки на статьи, а он, как вратарь, их отбивал. Но постепенно он все-таки начал ко мне прислушиваться, перестал игнорировать статьи и отдал мне бразды правления.

Отцов часто называют холодными. На самом деле они не холодные, а дистантные

Они могут давать очень даже много тепла — когда играют с ребенком, смеются вместе с ним, дурачатся. Но всё это займет всего 5% времени ребенка, остальные 95% заполняет мама. Мама постоянно рядом, мама знает своего ребенка, понимает, чувствует и слышит его. А если мама еще и почитала книжечки, она осознанно скорректирует свое поведение и разомкнет порочный круг неправильного воспитания, которое видела на примере своих родителей.

6. Ребенку приятнее и проще доверять, когда родитель не святой. С человеком в белом пальто очень сложно разговаривать. Он идеальный, он не сможет встать на место другого, понять его и поддержать. А вот человек, который ошибается, умеет прощать себя и другого тоже сможет простить. Я не боюсь рассказывать детям о своих ошибках, поэтому им легко со мной делиться.

Например, как-то давно моя дочь спросила:

— Мама, а ты вообще понимаешь, что происходит на наших тусовках?

— Ну конечно, понимаю. Вы пьете пиво и целуетесь по углам.

— Чего? Откуда ты это знаешь?

— Мне тоже когда-то было 14, я тоже ходила на тусовки, пила пиво и целовалась по углам.

В этот момент очень важно не загрузить человека морализаторством, а аккуратно дать ему инструменты, чтобы избежать рисков. Я мягко начала делиться своим опытом:

— Крепкий алкоголь лучше не пить. Да и вообще лучше не пить в 14. — Хотя сама, конечно, держу в голове, что алкоголь на вечеринке, скорее всего, будет. — Если пьешь, никогда не давай никому держать свой бокал, потому что в него могут что-нибудь подсыпать. Обязательно пей много воды — говорю как человек, который много лет проработал в алкогольной компании. Кстати, мои подружки в твоем возрасте иногда уже занимались сексом на таких тусовках. Лучше этого избегать, они потом очень жалели.

Я не хочу запугать, поэтому рассказываю не только о страшном, но и о хорошем:

— Вечеринки — это необязательно плохо, это очень даже классно. Я половину жизни провела на тусовках, мне было очень весело, и я получила огромное удовольствие. Но если тебе будет некомфортно, не терпи, сразу уходи. Даже если все ходят на тусовки, а ты нет, ты не странная, с тобой всё хорошо, просто это твой выбор.

7. Родители, которые думают, что три всадника апокалипсиса — это смерть, секс и буллинг, просто усложняют. Им кажется, что дети не готовы к теме смерти, но ребенок в принципе не понимает, что такое смерть, если у него не умер кто-то очень-очень близкий. Если сказать пятилетке, что бабушки больше нет, он, скорее всего, не оценит масштаб трагедии. Ребенок просто считывает состояние родителей: если вы говорите об этом с трагическим лицом, плачете, он, конечно, забеспокоится, но достаточно быстро придет в себя. Многие родители переживают: «Мой ребенок бесчувственный». Он не бесчувственный, он просто на своей волне, у него сейчас другие проблемы: «Где мой мишка?», «А когда я пойду в цирк?», «Скоро Новый год — Дед Мороз несет подарки?».

Секс обсуждать довольно легко: достаточно рассказать ребенку о ручках, ножках, половых органах, личных границах — и всё

Вопросы про сам секс возникают у детей постарше, и то всегда можно сказать: «Это любовь между взрослыми людьми, которая выражается физически». Обычно детям не нужны подробности, они хотят узнать базовые вещи — что это вообще такое и почему все закатывают глаза, когда слышат слово «секс».

Когда дело касается буллинга, родители обычно занимают две позиции. Причем обе радикально неверные: «Забей! Ты самый лучший, а они все дураки, не обращай внимания» или «Ты сам виноват, нечего было лезть» — ничего из этого не поможет ребенку справиться с тем, что творится у него в школе. Я понимаю, где золотая середина, поэтому мне буллинг обсуждать легко.

8. Я жалею, что уделяла недостаточно внимания младшим детям. Я тратила свои силы, чтобы помочь тем, кому хуже всех: старшим дочкам и мужу. В итоге «легкие» дети оказались не в приоритете, а главное — я не была в приоритете у себя. Если мама всё время плюет на свои желания, права и потребности, у нее нет больше сил и энергии, чтобы ими делиться. Налить воды можно только из полного кувшина.

Сейчас я стараюсь исправить свои ошибки. Например, младшая очень хочет, чтобы я сидела с ней в ванной, пока она моется. Она постоянно говорит: «Мам, смотри, как я нырнула!», «Мам, я как Русалочка прыгнула!», «Мам, я пузырик надула!». Раньше я думала, что для меня это времяпрепровождение абсолютно бесполезное. Зачем мне смотреть на череду каких-то непонятных фокусов? Лучше бы я поработала. Мне было скучно, поэтому я всё время сидела в телефоне.

А потом я поняла, что для нее это чуть ли не единственный шанс побыть со мной наедине. Рядом с нами постоянно кто-то есть: сестры, муж, няня, и вечер в ванной — фактически наше маленькое свидание. Так что я больше не буду отпрашиваться: «Я пойду тогда в спальне полежу, отдохну», не буду сидеть в телефоне. Нет, я отложу телефон и буду 15 минут радоваться тому, как она ныряет.

9. Мне сложно смириться с тем, что я всё меньше и меньше нужна своим детям. Раньше мне было тяжело справиться с их перепадами настроений. Вот сейчас моя двенадцатилетка суперсчастливая, а через 10 минут она уже плачет, потому что ее не добавили в общий чат: «Мне так сложно жить. Ты даже не представляешь, какая моя жизнь сложная». В этот момент очень важно не обесценить ее чувства, хоть я и понимаю, что она плачет из-за полной ерунды. Я одновременно и злюсь, потому что у меня есть проблемы посерьезнее (например, трубу прорвало), а мне приходится ее успокаивать, и смеюсь, потому что думаю: «Боже, котик ты мой, ты даже не представляешь, что там дальше по жизни тебя ждет».

Вдруг оказывается, что мама больше не нужна, и вспоминают обо мне только младшие дети, и то один раз за вечер — когда у них всё плохо

Целый день они носятся по дому, играют с друзьями и даже не думают о том, что, вообще-то, можно забежать ко мне в комнату — обнять, поцеловать. Конечно, это классно, что у них появляется желание проводить круглые сутки с друзьями. Я рада, что они развиваются согласно возрасту, но мне грустно от того, что моя жизнь меняется. Хочется сказать: «А как же мама? А как же я?» Вся суть родительства в амбивалентности: я одновременно стыжусь своих детей и горжусь ими, ужасно на них злюсь, но и безмерно люблю. В итоге я просто привыкаю жить в небольшом дурдоме, полном разных сложных чувств.

10. Мои родители считали, что важно заниматься только здоровьем и образованием ребенка. Сыт, обут, накормлен — и нормально. Абсолютно никакого внимания не уделялось моему эмоциональному миру. Я не могла обсудить с ними буквально ни одну тему, которые я раскрываю в своих книгах. Например, я была тем самым ребенком, который приходит из школы, жалуется, что его обижают, и получает ответ: «Сама виновата. Я знаю твоих одноклассников — они хорошие. Ты всё выдумала. Делай вид, что тебя это не волнует. А если тебя это волнует, может, ты действительно думаешь, что ты дура?» Я не получала никакой поддержки до тех пор, пока буллинг не стал сексуализированным. Родители включились, только когда дело дошло до физического контакта — домогательств.

И так игнорировалось всё, что касалось эмоционального мира: проблемы в отношениях с сестрой, друзьями.

Родители не понимали, почему мне обидно, когда они отдают кому-то мои личные вещи

Единственное, что я могла обсудить, — менструацию, развитие плода в животе — всё, что касается медицины, поскольку мои родители врачи.

Так воспитывали не только меня, но и почти весь Советский Союз. Да и сейчас большинство семей не придают значения эмоциям. Мои родители не злодеи. Они дали мне максимум, исходя из того уровня знаний, что у них был. Я обижалась на них, пока не поняла, сколько всего нужно перелопатить, чтобы воспитывать детей как-то по-другому. Зато родители развили во мне огромное желание писать и веру в себя как в креативного человека. Стоило мне что угодно придумать, мама всегда говорила: «Ты гениальна! Да господи, какая же ты умная. Толя, ну ты посмотри, какая она у нас гениальная!» Этот голос до сих пор со мной. Что бы я ни делала, всегда думаю: «Ну какую же я гениальную книжку написала! Ну молодец!»

11. Больше всего я горжусь тем, что очень-очень люблю старших детей. Мы начали жить вместе, когда им было 12 и 17 лет. Полюбить таких взрослых детей как своих — это огромный труд. Как бы банально это ни звучало, нужно очень широко раскрывать свое сердце. Например, меня бесило, что Лола всё время сидит в тиктоке, который тогда еще назывался «Мьюзикали». Но я сидела в этом «Мьюзикали» вместе с ней: «Да, мне это неинтересно, но давай решим, Наташа, как сделать так, чтобы вам обеим было весело». Мы вместе записывали танцы, придумывали героев, спорили из-за контента. С Лолой я регулярно смотрела «Девочек Гилмор». Он мне ужасно не нравился, но в нем описываются отношения мамы и дочки. У Лолы 10 лет не было мамы, с которой можно было бы обсудить этот сериал, поэтому я смотрела его вместе с ней.

Сейчас мне не надо снимать тиктоки со своей 10-летней дочкой — вместо этого мы можем просто пообниматься на диване. Со старшими каждый теплый жест воспринимается по-другому. Я помню, как Лола проходила мимо меня, чтобы разобрать посудомойку, остановилась и поцеловала мое плечо. Помню, как она в первый раз положила мне голову на плечо. И помню, как Жасмина однажды сказала: «Мне сегодня приснилась мама. Я хотела ее обнять, подошла к ней, а она растворилась. Когда я проснулась, поняла, что всю жизнь думала о маме, которой у меня нет, когда рядом со мной всё это время была мама». Для меня это было то самое признание — меня назвали мамой. Жасмин и Лола, как и Кая и Мира, — моя семья. И я не знаю других семей, где бы так же любили всех своих детей.

Обложка: © личный архив Натальи Ремиш