«Пока я жива, я не хочу переселять моих дочерей на кладбище»
Онкобольная мама четырех дочерей — о том, как помочь детям справиться со смертью родителя
Сьюзан Гюбар ведет рубрику «Жить с раком» в газете The New York Times. В своих колонках она описывает всё, через что проходит последние несколько лет после диагноза: от взаимоотношений с врачом до химиотерапии. Один из материалов Сьюзан посвятила тому, как она готовит к своей неизбежной смерти четырех уже взрослых дочерей.
Сьюзан не собирается превращать оставшуюся у нее жизнь в преждевременные похороны и заранее готовить семью к своей смерти. «Пока я жива, я не хочу переселять моих дочерей на кладбище. Меня раздражает сама идея превращать отведенное мне время в прелюдию моего отсутствия», — пишет Гюбар.
Чтобы подготовить дочерей к своему уходу и смягчить удар, Гюбар сочинила два письма. Получить их девочки должны незадолго до смерти матери.
«Даже учитывая, что я, скорее всего, никогда не узнаю, облегчат ли эти слова их одиночество, я предпочитаю думать, что облегчат»
Первое письмо она назвала «Что где». В нем описывается юридическая и финансовая сторона смерти: где найти адвоката, финансового советника, как разобраться с завещанием, все пароли от личных аккаунтов и так далее. Этим сухим списком Сьюзан хочет показать своим детям, что она покорилась судьбе. Второе письмо называется «Письма моим дочерям» и похоже скорее на личный дневник, чем на послание.
Сьюзан начала писать эти письма через год после того, как узнала диагноз. Она пишет их до сих пор, постоянно дополняя записи новыми воспоминаниями.
«В этом компьютерном файле я вспоминаю их шутки, музыкальные и спортивные достижения школьных дней, благодарю за многочисленные подарки, описываю их характер со дня их рождения или делюсь впечатлениями от нашего первого знакомства. Я смущаю их историями об оплошностях, которые мы совершили вместе, радую приключениями, которые мы переживали на кухне, и совместными злоключениями в поездках, напоминаю о праздниках, которые мы отметили вместе. Когда я пишу эти письма, я вспоминаю о том, как ценно наше прошлое», — делится Сьюзан.
Известно, что дети к 6-7 годам осознают факт конечности жизни, часто в одиночку, не делясь с родителями. С возрастом мысль о смерти в голове ребёнка эволюционирует, и как она будет развиваться во многом зависит от окружающей среды, от родителей. Подробнее о том, как говорить с детьми о смерти, читайте на «Меле» в материале Марии Калужской.
Популярные комментарии
Вероника РассказоваЯ очень сочувствую пострадавшим девочкам! Думаю, возможно были и мальчики. Но! Некоторых эпизодов, возможно, можно было избежать. В частности, если бы девушка Ульяна не поехала на дачу! Хотя, она возможно и не знала, что будет там наедине с ним. Танцоры-тренеры, конечно, уроды конченных! И тень падает на всё сообщество.
Сразу нескольких известных танцоров обвиняют в растлении девочек-подростков: что известно о ситуации
АнастасияОчень хорошо понимаю автора. Тоже отпустила сына во взрослую жизнь. Получил образование. Но есть бытовые особенности, особенности самочувствия и здоровья, сопутствующие основному диагнозу трудности, от которых «не отмахнешься». И это все объективно влияет на качество жизни, самостоятельность, принятие решений. И я как мама также оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что в прошлом все что могла сделала, и соломку где могла стелила, но будущее открыто. Задумалась, сейчас мне хорошо, когда сын проявляет радость, состояние счастья, говорит о своей любви.
«Наверное, я планирую жить вечно»: мама 26-летней девушки с ОВЗ — о будущем, которое пугает
ОльгаС Чеховым согласна. Еще Бунин и Куприн для изучения отлично подойдут. Пушкин — вполне неплохо. Гоголь — но не то, что изучают. Салтыков-Щедрин тяжеловат, но необходим и очень современен, к сожалению. Достоевского, Толстого и Тургенева оставила бы для изучения во взрослом возрасте, после школы. Кто захочет — прочитает. В школьной же программе оставила бы для изучения Булгакова, Зощенко и обязательно кого-то из современной литературы. Это все можно изучать, начиная с 7 класса. А до этого надо просто прививать детям любовь к чтению. Не вызвать стойкую неприязнь, когда они в 5 классе читают Му-му или Слово о полку Игореве, а в 6-м — Дубровского. Есть прекрасная литература для детей. Которая также учит хорошему и доброму. Но это именно литература для детей. А наши классики, уж простите, но писали ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ читателей. У Толстого были рассказики именно для детей. У Чехова тоже есть подходящая литература, у Куприна. Их — пожалуйста. Но не Бежин луг и не Му-му
«Дети читают классику как записки о жизни инопланетян»: писатель Дмитрий Данилов — о любимых книгах и школьной программе




