«Босс сказал, что это шанс установить связь с сыном». Как гендиректор крупной компании ушёл в декрет вместо жены

В 1974 году Швеция стала первой в мире страной, где был введён отпуск по уходу за ребёнком, который могут взять оба родителя. Для Швеции — это нормально (в России до сих пор к мужчинам в декрете неоднозначно относятся даже женщины). В книге «Nordic Dads», которая выходит в издательстве «МИФ», собраны 14 историй отцов из разных стран. Их объединяет то, что они решили уйти в декретный отпуск. Публикуем главу о шведской семье из Стокгольма.

Главного героя пушкинской «Капитанской дочки» Петрушу Гринева, как известно, записали в Семеновский полк сержантом, когда он ещё находился в утробе своей матушки. А Рикарда Локранца-Берница родители записали в школу в престижном стокгольмском районе Эстермальм в первый день его жизни. «Это очень хорошая школа, к тому же рядом с домом. Но туда длиннющая очередь, поэтому я позвонил им прямо из роддома», — рассказывает отец Рикарда Даг Локранц-Берниц.

В Стокгольме жарко, 26 градусов в тени, но на Даге элегантный чёрный костюм, галстук и белая сорочка. Noblesse oblige, положение обязывает — перед нами генеральный директор крупной железнодорожной компании Vy Tåg AB. Мы встречаемся в парке короля Густава Адольфа, через дорогу от дома, где живёт семья Локранц-Берниц: 47-летний Даг, его жена Анна-Мария (она занимается шведскими культурными проектами за рубежом и незадолго до нашей встречи вернулась из Канн, где представляла выставку, приуроченную к кинофестивалю) и их семилетний сын Рикард, который ходит в первый класс той самой школы.

На часах десять утра, и парк полон детей: крики, визги, смех, беготня, футбол прямо на дорожках и лужайках, пятнашки, горки, лазалки, качели; есть даже небольшой открытый бассейн — правда, совсем мелкий, для малышей. Даг объясняет, что по соседству с парком находится сразу несколько детских садов и школ и вот так выглядит их перемена.

Рикард тоже гоняет с мальчишками в футбол, и видно, что ему очень не хочется прерываться, но, услышав просьбу отца, он послушно идёт фотографироваться под могучим цветущим каштаном. Минут через пятнадцать в парке появляются две маленькие девочки с колокольчиками, как у нас на линейке 1 сентября, и дети разбредаются по школам и садикам.

Ещё через пять минут парк становится абсолютно тих, как и положено в респектабельном Эстермальме, и трудно поверить, что только что тут бесилась добрая сотня детей. Закончив фотосессию, мы провожаем Рикарда в школу (Даг договорился с учительницей, что сын может немного опоздать на урок) и поворачиваем на тенистый бульвар Карлавэген, по обеим сторонам которого выстроились прекрасные образцы северного модерна.

По дороге Даг объясняет, чем, на его взгляд, этот район хорош для жизни с детьми: «Во-первых, конечно, парк — вы его видели, — он прямо напротив дома, и там сын играет с друзьями. Во-вторых, это очень безопасный, спокойный район, и Рикард может один ходить в парк и в гости к товарищам, живущим неподалёку. Ну а в-третьих… как бы это сказать… в Эстермальме живут хорошо воспитанные люди — это касается и родителей, и детей. В общем, отличное место, чтобы растить ребёнка».

Новая роль

На террасе кафе в местном торговом центре Даг рассказывает мне, что с Анной-Марией они познакомились в 2001 году, поженились в 2008-м, а ещё через несколько лет у них родился сын. Даг, конечно, присутствовал при родах («Я считаю, что это долг мужа — оказать поддержку жене в такой момент»), а когда Рикарду исполнился год, решил взять декретный отпуск: девять месяцев он провёл дома с сыном, а Анна-Мария всё это время работала.

Читайте также

Как я отдыхаю в декретном отпуске. И почему это худший отпуск из всех

«Поначалу я думал, что буду ходить в офис один или два раза в неделю, такой был план, — рассказывает Даг, — но мой тогдашний босс, который тоже в своё время уходил в декрет, убедил меня, что лучше не совмещать отпуск с работой, ведь это фантастическая возможность установить тесную связь с сыном. И я очень ему благодарен за тот совет: в результате я на целых девять месяцев забыл о делах и сконцентрировался на ребёнке».

— А почему вы решили взять такой длинный отпуск? Ведь в Швеции, насколько я знаю, можно отдавать детей в садик начиная с года?

— Совершенно верно, хотя обычно это происходит чуть позже — в год и три или в год и четыре месяца. Но я просто хотел побыть с сыном подольше: чтобы получше узнать его и чтобы у нас установились особенные, близкие отношения. Кроме того, мне кажется, это важно и для ребёнка, для баланса в воспитании: сначала он побыл год с мамой, потом девять месяцев с папой, а уже после этого пошёл в детский сад, куда его тоже, кстати, в первый раз отвёл я.

Что было самым трудным в декретном отпуске? Даг уверяет, что ничего. Покормить, погулять, поиграть, спать уложить — это совсем не сложно

А как же полная смена декораций, когда менеджер высшего звена в первый раз в жизни оказывается в совершенно незнакомой обстановке, совсем не похожей на офисную жизнь? Неужели не было трудностей?

— Пожалуй, первые пару недель я скучал по работе, — кивает Даг, — по общению в офисе. Так что да, вы правы: с практическими вещами никаких проблем не было, а вот психологические сложности из-за перемены обстановки действительно были. Но буквально через две-три недели я полностью вжился в роль отца и больше до конца отпуска о работе не вспоминал.

Вжиться в новую роль, а заодно и восполнить дефицит общения Дагу помог открытый детский сад — в Швеции они очень популярны. Там ребёнка нельзя оставить, но он может регулярно посещать его вместе с родителями. А пока воспитатели занимаются с малышами — в основном сюда приводят тех, кто ещё не пошел в обычный садик, — у родителей есть возможность пообщаться между собой.

«Наш открытый детский сад организовала местная церковь, — рассказывает Даг, — и мы с Рикардом часто туда ходили. Пока дети играли, я болтал с другими отцами, а с одним — оказалось, что он жил в нашем доме и тоже сидел в декрете, но только с дочкой, — мы очень подружились и даже как-то вместе ездили за город. Так что открытый детский сад — это замечательно.

Читайте также

«Я знаю, что отцовство — самая важная вещь, которую я сделал в жизни»

Ещё мы много гуляли. Ходили в гости к моим армейским друзьям и однокашникам, вместе устраивали походы в лес, сидели у костра…» При упоминании армейских друзей я оживляюсь — не так уж часто в жизни мне попадаются люди, служившие в армии, а уж за границей — почти никогда. Даг оттрубил 15 месяцев в 1992 году, а вот его младшие братья в армии уже не служили.

— Тогда, —Даг делает многозначительную паузу, — всё было гораздо серьёзнее. Армия была больше, чем сейчас, и службу в ней проходили практически все мужчины. Я служил в десанте, в местечке Арвидсъяур, в Лапландии, и нас обучали тактическим действиям в тылу врага. Холодная война только что закончилась, но обстановка была неспокойная, мы не понимали, что может случиться.

— Слава богу, — говорю, — что ничего не случилось. — О да, — кивает Даг. Мы замолкаем на пару секунд, и я думаю о том, что примерно в то же время, в конце 1980-х, служил два года в одном из мест, которое как раз могло вызывать смутное чувство тревоги у Дага и его соотечественников, — на космодроме Плесецк в Архангельской области, всего в 1500 километрах от Арвидсъяура. А сейчас мы сидим в кафе, пьём кофе и болтаем о детях. Несомненно, мир изменился к лучшему.

— Кстати, о боге, — говорю я вслух. — Вы упомянули, что открытый детский сад в вашем районе организовала церковь. Это просто совпадение, или церковь играет заметную роль в вашей жизни?

— Безусловно, и очень заметную: я считаю её важной частью нашего национального наследия. C сыном мы тоже ходим в церковь, пусть не каждое воскресенье, но довольно часто.

Мне кажется, что религия и церковь важны для стабильности в стране, для семьи и в некотором роде для будущего. В этом отношении я, пожалуй, весьма консервативен

Даг очень тщательно подбирает слова, делает паузы, обдумывая сказанное, перемежает речь оборотами «в каком-то смысле» и «в некотором роде» и вообще производит впечатление человека, который осознаёт, что говорит не очень популярные вещи.

Но вместе с тем мягко даёт понять, что дорожит своими убеждениями и не собирается от них отказываться, — и не боится давать неожиданные и даже парадоксальные ответы на мои вопросы. Например, он считает, что время, проведённое в отпуске по уходу за ребёнком, не только не помешало его карьере, а, наоборот, дало ей дополнительный толчок.

«Во-первых, перед тем как я ушёл в декрет, ситуация на работе была очень напряжённая, постоянный стресс, так что перерыв пошёл мне только на пользу. Во-вторых, я бы сказал, что это в каком-то смысле была психологическая перезагрузка, и я вернулся к делам гораздо более активным, сконцентрированным и с возможностью по-новому взглянуть на многие вещи.

Сейчас я часто делюсь собственным опытом с подчинёнными и всегда поддерживаю тех, кто хочет взять отпуск по уходу за ребёнком, — и мужчин, и женщин. Кроме того, я искренне считаю, что это хорошо и для компании, ведь время, проведённое с детьми, открывает перед моими сотрудниками новые перспективы и положительно сказывается на их стратегическом мышлении».

Секрет фермы

Близкие отношения с сыном, о которых так мечтал Даг, уходя в декретный отпуск, не прерываются и сейчас. Правда, на неделе он очень занят на работе, и в школу Рикарда отводит Анна-Мария, она же забирает его после занятий. Зато практически каждые выходные все трое отправляются в собственный дом на острове Адельсё на озере Меларен, третьем по величине в Швеции. Это примерно 50 километров к западу от Стокгольма, сначала на машине, потом на пароме. И вот там-то всё время Дага принадлежит сыну.

— Это настоящая ферма, с большим домом, землёй и лесом. Землю мы сдаём в аренду фермеру, и он выращивает на ней урожай, а лес растёт сам, так что никаких забот не доставляет, — смеется Даг. — Мы немного копошимся в саду, но в основном гуляем с Рикардом в лесу и даже построили там секретный дом на дереве — о нём знаем только он и я, маме мы про него не рассказывали.

Во время прогулок мы болтаем обо всём на свете: о его школьных друзьях, о том, как прошла последняя тренировка по дзюдо, что он видел по телевизору или в лесу. А там у нас много интересного: косули, кабаны, лоси, а на озере — дикие гуси. Вообще, близость к природе — это важная часть шведского образа жизни и шведского воспитания. Кстати, мы еще несколько раз в год ездим на север Швеции — там у моих родителей дом в горах. Зимой мы катаемся на лыжах — беговых и горных, а летом ходим в походы. Ставим палатки, разжигаем костёр и готовим еду на огне — я хочу, чтобы мой сын всему этому научился.

Кроме лесных походов и горных лыж, у семейства Локранц-Берниц есть и ещё одно хобби: путешествия.

Они все вместе были в Аргентине, в этом году собираются в Израиль, а недавно провели отпуск в Новосибирске

Это была уже четвёртая поездка Дага в Россию, которой он очарован с детства, с тех самых пор, как в середине 1980-х впервые попал в мой родной Ленинград. Сегодня Даг с одинаковым воодушевлением вспоминает и Эрмитаж с Русским музеем, и фарцовщиков, менявших валюту на улице, и пустые днём рестораны с толстенными меню, но довольно скромным выбором блюд, — для шведского школьника это было настоящее приключение.

В 2001 году он провёл две недели на курсах русского языка в Калининграде. «К сожалению, этого времени оказалось явно недостаточно, чтобы овладеть русским, тут я немного не рассчитал, — смеется Даг. — Но зато мы ездили на Куршскую косу — такая красота!»

В 2006-м приехал на полгода в Москву: тогда он был студентом Стокгольмского университета и в рамках своего учебного курса писал в РГГУ работу про газовый конфликт России и Украины. А ещё побывал во Владимире, в Кисловодске и Минеральных Водах, где подружился с самыми разными людьми, о которых отзывается с не меньшим восхищением, чем о Толстом и Достоевском: «У меня сложилось впечатление, что русские в большинстве своём очень хорошо образованны: разбираются в литературе, читают наизусть стихи, знают географию, историю — даже шведскую».