«Папа умер, когда мне было 16». Монолог Насти о том, как по-разному мы переживаем смерть близких

«Папа умер, когда мне было 16». Монолог Насти о том, как по-разному мы переживаем смерть близких

Анастасия Никушина

17

11.02.2020

Когда Насте было 16 лет, её отец умер. Спустя четыре года она вспоминает, что чувствовала тогда и почему не хотела, чтобы её жалели или вообще говорили с ней о папиной смерти. И рассказывает, как чёрный юмор помог ей справиться с навязчивыми мыслями.

«Может, броситься в подпорки гроба и рыдать нарочито громко?» — так думаю я на отпевании отца, полгода не дожившего до 40 лет. За такую отстранённую мысль становится стыдно и неловко, но тогда я спрашиваю у самой себя, что вообще должен чувствовать подросток, у которого умер кто-то очень близкий. Гроб выносят из церкви, и тут у меня нет сомнений: дети идут следом за телом.

Смерть одного из родителей, бабушки, дедушки, любого близкого члена семьи — потрясение, даже если она была хоть сколько-нибудь ожидаемой. К уходу человека не получается подготовиться, такое событие обескураживает. Но, хотя смерть абсолютно всегда неожиданна, следующее за ней переживание не сводится к общечеловеческой «норме».

Отец умер, когда мне было 16 лет. Всё случилось на исходе первой учебной недели: о ЕГЭ пока особо не говорили, домашней работы было немного, на выходные я хотела поехать в Москву. И ещё было очень тепло, как будто август не кончился.

Планы не поменялись — о них просто пришлось забыть. Я совсем не помню дня между смертью и похоронами. Не помню, плакала ли я, спала с утра до ночи или пыталась заниматься всем, чем обычно. Кажется, это был день долгого ожидания безо всяких мыслей.

Со временем у меня нашлись слова для смерти. Такое случается, но важно не игнорировать уход, а принимать его как то, с чем нельзя ничего поделать. То, что кого-то больше нет, его не существует и достучаться до него нельзя при всём желании, — факт, который не колеблется стенаниями и гореванием. И я до сих пор пытаюсь понять, что случилось со мной в начале 11-го класса, происходит до сих пор и точно, по-новому, будет и в будущем.

***

Никто не отменил уроки в четверг, на следующий день после смерти папы. В школу нужно было идти, нужно было отвечать на уроках и болтать ни о чём с друзьями. Это даже было своего рода терапией: только бы не оставаться дома одной, только бы не думать о случившемся, не давать образу мёртвого заместить живое воспоминание. Но другие люди не всегда понимают, что переживающий горе сам выбирает способ, как это сделать.

Я попросила друзей не говорить со мной о смерти папы, отвлекать меня чем угодно — словом, вести себя как обычно

Они так и поступали, стараясь не жалеть меня и не успокаивать. Я почти не хотела плакать, шутила и, кажется, вела себя просто. А потом, на одной из перемен, к нам пришла классная руководительница. Она заметила, что на мне будто бы и лица нет — такое оно серое. И спросила, что случилось. Я не хотела плакать и не плакала: я начала задыхаться в истерике, и плач был больше похож на хрип. Так рыдают дети. Ещё чуть-чуть, и их начинает тошнить.

Мне не нужны были сожаления, объятия, секундно горькие лица. Я не просила этого, потому что знала, что не хочу показаться самой себе слабой и так задетой миром. Смерть случается, а Бог — пусть он — не даст больше того, что ты можешь вынести. Если бы я поняла, что не чувствую сил справиться с переживанием, я бы сама попросила помощи.

Я всё время ждала, когда у меня начнутся видения и галлюцинации на нервной почве. Когда они, конечно, не пришли, я начала самостоятельно представлять, что отец сидит рядом, говорит мне что-то или молчит, но обязательно смотрит на меня и обходится одним только взглядом. Затем прошло девять дней, сорок, а через год я была студенткой первого курса. Но что-то ведь случилось между этим «было» и «стало».

Переживание смерти близкого проходит по-разному: кто-то сразу чувствует всю боль, которая появляется в одночасье, а другой растягивает её, каждый день напоминая себе о произошедшем одной мыслью, которая не заглушает прочие. Непонятно, кому везёт больше и можно ли тут вообще говорить о везении. Одно стало ясно мне самой наверняка: выдавливая переживание по капле, ты можешь продолжать жить сам.

И я жила: олимпиады, ЕГЭ, первые в жизни вечеринки, несерьёзные отношения, — подростковая повседневность. Нельзя было останавливаться. Это похоже на стояние в илистой реке, течение в которой слишком сильное. Если ты будешь стоять долго, увязнешь, упадёшь лицом вниз и наглотаешься воды. Нужно только поднимать ноги выше: дальше поток понесёт тебя сам.

***

Мне очень мешало чувство вины. Я вовсе не думала, что как-то причастна к смерти папы. Дело было в самом понимании того, что ты жив, дышишь, у тебя затекают руки и ноги, ты говоришь и видишь всё. А человек в земле навсегда этого лишён и, что хуже, никогда этого уже не захочет.

С одной стороны, мне хотелось жить ради умершего, на мнимую радость ему. Я буду счастливой, умной, хорошей. В общем, такой, которой хочется жить. С другой же стороны, мне казалось кощунственным моё наслаждение существованием.

Я смеялась и прерывала смех, потому что тогда у меня появлялась та самая мысль, как капля: «Твой отец мёртв»

Повторяя себе, что папа умер, я не очень верила в это. Я старалась вытеснять фантазии на тему «а если бы», но они всё равно появлялись в моей голове. Ночью. Мне снилось, что отец жив, и утром приходилось переживать уже привычное разочарование. Мысль о том, что он никогда не узнает, что происходит в моей жизни, казалась чужой. Смерть превратилась в долгий отпуск.

Принятие происходило незаметно. Я не проговаривала сам уход отца, детали его смерти или похорон с друзьями или членами семьи. Напротив, я часто вспоминала его при жизни, как бы воскрешая в памяти. Потом длинные разговоры-воспоминания, интересные, наверное, только мне, сменились на чёрный юмор. Я точно не придумывала шутки заранее и не хотела слишком часто высмеивать любое событие через призму dead dad, но это получалось само собой.

От таких приколов окружающим становилось немного неловко, но потом смущение ушло, и чужой смех тоже помог мне справиться с постоянным желанием думать о том, чего никогда не произойдёт.

Я часто ходила на кладбище, когда была в одиннадцатом классе. Первые посещения превратились в ночные кошмары: я помнила, как опускался гроб, и, стоя на земле, думала, что на глубине трёх метров от моих стоп лежит голова дорогого тела. Ночами я долго смотрела видео, описывающие стадии гниения трупа, представляя, что происходит в гробу. Я боялась, что желание думать об этом никогда не исчезнет, но оно пропало так же, как появилось — быстро и неосознанно. Смотреть на крест и ламинированную фотографию стало проще, а когда поставили мраморное надгробие, мне стало ещё спокойнее. Горечь превратилась в грусть.

Идёт четвёртый год без отца. Я всё реже упоминаю эту тему без надобности, не прячу собственные мысли и стараюсь сделать для него лучшее, что могу, — помнить. Для меня самой «лучшее» немного другое: я нахожу в себе папины черты и делаю их лучше.

Фото: Shutterstock (UMB-O)

Читайте также
Комментарии(17)
Сочувствую всем, кто потерял близкого родственника. Но что чувствует отец, теряя пятнадцатилетнего сына? Не дай Бог пережить то, пережил я.
Болит душа Завтра 40 дней как умер сын А боль не проходит Да теперь едва ли когда-нибудь пройдет
Спасибо за то, что подняли такую важную тему. Я пока нигде еще не видела, чтобы ее вообще обсуждали. Мне кажется, автор монолога подсознательно всё сделала очень правильно, в основном благодаря своей искренней любви к отцу. Я ожидала здесь найти десятки комментариев, но почему-то мой — первый. Мне еще очень хотелось бы обсудить то, как переживают смерть близких дети 5-10 лет, потому что эта тема важна для меня.
Мой папа умер когда мне было 11. Ты все понимаешь, но не можешь до конца прочувствовать. Вот он, лежит передо мной в гробу, но это вроде как и не он. Стараешься, чтобы никто не видел твоих слез, но боль все равно с тобой. Но не остаря, буд-то бы папа просто уехал надолго. А вот когда умерла мама в мои 35 мне было намного тяжелее. Ты можешь полностью осознать всю тяжесть потери. И приходишь в себя дольше. Скоро четвертая годовщина, а легче не стало.
Мой папа умер год назад, мне было 30, моему брату 15. И ведь те же чувства, как и автор, испытывала и я. Также старалась, чтоб жизнь шла своим чередом. Чтоб не было свободной минуты, чтобы не впасть в уныние. Честно сказать, первые полгода-самые тяжёлые, у меня еле хватало сил что то делать. Через год легче, твоя жизнь, заботы уже замещают переживания. И я видела, как мы уже идём вперёд. Но каждый день я его вспоминаю, представляю, что говорю ему, хочу чтоб он гордился нами. И ведь правда, я вижу его черты и хочу быть лучше!
Показать все комментарии
Больше статей