В детстве я столкнулась с насилием: стоит ли рассказывать об этом опыте своим детям
Вы спрашиваете — «Мел» отвечает

Пережив сексуализированное насилие, человек может восстановиться, иметь семью и воспитывать детей. Нужно ли говорить с ними о том, что случилось? Своим мнением делится практикующий психолог и автор блога о половом воспитании Ольга Щёголева.
Вопрос. Как рассказать детям о сексуализированном насилии, произошедшем с мамой в детстве?
Ответ. Первый вопрос, который у меня возникает как у специалиста: зачем? Он может показаться грубым, но родитель правда должен понимать, зачем он хочет поделиться этой личной травмой с детьми.
Ответом, скорее всего, может быть беспокойство за безопасность ребенка. Родитель хочет объяснить, что такое случается сплошь и рядом, и полагает, что ребенок в этом случае будет более осторожным: не станет заходить в лифт с незнакомцем, уходить с кем-то с площадки, садиться в чужую машину и так далее.
В таком случае родители обычно эмоционально окрашивают свои слова и всячески стараются передать болезненность своей травмы, иногда рассказывая совершенно не нужные подробности. Если, прочитав это, вы хоть на секунду подумали, что это про вас, — не делайте этого. Скорее всего, вы не прожили свою травму, не проработали ее и не сможете преподнести ее отстраненно — а такой рассказ может только навредить ребенку.
Эмоциональный, подробный рассказ о травме родителя (любой — от физического, психологического до сексуализированного насилия) может привести ребенка к травме свидетеля. Переживания мамы дети воспримут очень глубоко, особенно если мама не проработала свою травму и эмоционально в нее вовлечена. Дети могут испытывать вину за то, что произошло с мамой, даже не понимая, что это чувство иррационально.
Рассказать о случившемся можно, если при вопросе «зачем?» вы спокойно думаете о том, что личный пример может помочь в осознании какой-то темы. При этом вы не испытываете сильных эмоций, можете рассказать о травме отвлеченно, не окрашивая ее психологически и эмоционально, а просто как историю.
В этих двух примерах есть огромная разница. Она заключается в том, является ли мамин опыт травмирующим для нее самой к тому моменту, когда она собирается рассказать об этом детям. Если травма не проработана, стоит в первую очередь заняться этим со специалистом.
Даже если вы чувствуете, что спокойно можете говорить о том, что с вами случилось, не стоит посвящать детей в самые интимные подробности и детали произошедшего. Кроме того, вы всегда можете заменить себя на другого, обезличенного «знакомого», чтобы пример был не настолько личным и болезненным.
У вас есть вопрос, на который вы хотите получить ответ специалиста, а не случайную выдачу поисковика? Задайте его в форме ниже, а мы найдем эксперта, который вам ответит. Это анонимно — не стесняйтесь спрашивать о чем угодно.
Иллюстрация: Drawlab19 / shutterstock / fotodom
Популярные комментарии
Вероника РассказоваЯ очень сочувствую пострадавшим девочкам! Думаю, возможно были и мальчики. Но! Некоторых эпизодов, возможно, можно было избежать. В частности, если бы девушка Ульяна не поехала на дачу! Хотя, она возможно и не знала, что будет там наедине с ним. Танцоры-тренеры, конечно, уроды конченных! И тень падает на всё сообщество.
Сразу нескольких известных танцоров обвиняют в растлении девочек-подростков: что известно о ситуации
АнастасияОчень хорошо понимаю автора. Тоже отпустила сына во взрослую жизнь. Получил образование. Но есть бытовые особенности, особенности самочувствия и здоровья, сопутствующие основному диагнозу трудности, от которых «не отмахнешься». И это все объективно влияет на качество жизни, самостоятельность, принятие решений. И я как мама также оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что в прошлом все что могла сделала, и соломку где могла стелила, но будущее открыто. Задумалась, сейчас мне хорошо, когда сын проявляет радость, состояние счастья, говорит о своей любви.
«Наверное, я планирую жить вечно»: мама 26-летней девушки с ОВЗ — о будущем, которое пугает
ОльгаС Чеховым согласна. Еще Бунин и Куприн для изучения отлично подойдут. Пушкин — вполне неплохо. Гоголь — но не то, что изучают. Салтыков-Щедрин тяжеловат, но необходим и очень современен, к сожалению. Достоевского, Толстого и Тургенева оставила бы для изучения во взрослом возрасте, после школы. Кто захочет — прочитает. В школьной же программе оставила бы для изучения Булгакова, Зощенко и обязательно кого-то из современной литературы. Это все можно изучать, начиная с 7 класса. А до этого надо просто прививать детям любовь к чтению. Не вызвать стойкую неприязнь, когда они в 5 классе читают Му-му или Слово о полку Игореве, а в 6-м — Дубровского. Есть прекрасная литература для детей. Которая также учит хорошему и доброму. Но это именно литература для детей. А наши классики, уж простите, но писали ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ читателей. У Толстого были рассказики именно для детей. У Чехова тоже есть подходящая литература, у Куприна. Их — пожалуйста. Но не Бежин луг и не Му-му
«Дети читают классику как записки о жизни инопланетян»: писатель Дмитрий Данилов — о любимых книгах и школьной программе









