Текст на хрупкой грани пристойности: 6 вопросов о том, как читать «Лолиту»

Кто-то считает эту книгу вредной и даже опасной, а кто-то — великой. У одних все впечатления от нее умещаются в одну строчку про «огонь моих чресел» и «кончик языка», другие перечитывают ее раз в несколько лет и с каждым прочтением находят новые смыслы. Так все-таки — вредно читать «Лолиту» или полезно? А если полезно, то кому? Отвечаем на главные вопросы о самой скандальной книге в истории мировой литературы.
1. Что нужно знать об авторе
На момент первой американской публикации «Лолиты» Набокову было 57 лет. Он читал курсы русской и мировой литературы в Корнеллском университете, работал в энтомологической лаборатории Гарвардского музея сравнительной зоологии и уже написал большую часть своих книг. Но знаменитым на весь мир писателем он не был. К примеру, роман «Дар», который нередко называют главной его книгой, был опубликован в 1938 году, почти за 20 лет до «Лолиты».
«Лолита» — одна из первых книг Набокова, написанных на английском языке и рассчитанных на англоязычных читателей. Набоков неоднократно говорил, что на русском языке текст «Лолиты» и читается, и воспринимается иначе — это скорее американская книга, чем русская.
Публикация «Лолиты» в США, ее попадание в список бестселлеров и дальнейшая покупка прав на голливудскую экранизацию (первый фильм по «Лолите» снял Стэнли Кубрик в 1962 году) принесли Набокову мировую славу, богатство и заставили обратить внимание читателей на остальные написанные им произведения. В одном из писем сестре он писал: «Невероятный успех, но все это должно было произойти 30 лет назад».
2. Как Набоков вообще решил написать роман на эту тему
«Первая маленькая пульсация „Лолиты“ пробежала во мне в конце 1939-го или в начале 1940-го года в Париже, — писал Набоков в эссе „О книге, озаглавленной ‚Лолита‘“, — в то время, как меня пригвоздил к постели серьезный приступ межреберной невралгии. Насколько помню, начальный озноб вдохновения был каким-то образом связан с газетной статейкой об обезьяне в парижском зоопарке, которая, после многих недель улещивания со стороны какого-то ученого, набросала углем первый рисунок, когда-либо исполненный животным: набросок изображал решетку клетки, в которую бедный зверь был заключен. Девять лет спустя, в университетском городе Итака, где я преподавал русскую литературу, пульсация, которая никогда не прекращалась совсем, начала опять преследовать меня».
Владимир Набоков был очень продуктивным автором, он писал много и быстро, но работа над «Лолитой» заняла у него, по одним данным, восемь, по другим — 15 лет.
Внимательные читатели знают, что впервые идея «Лолиты» была озвучена в том же «Даре»: персонаж по фамилии Щёголев, человек простоватый, пошловатый, любитель порассуждать о геополитике за обедом, в качестве шутки рассказал Фёдору Чердынцеву свою идею для романа.
«Эх, кабы у меня было времячко, я бы такой роман накатал… Из настоящей жизни. Вот представьте себе такую историю: старый пёс, — но ещё в соку, с огнём, с жаждой счастья, — знакомится с вдовицей, а у неё дочка, совсем ещё девочка, — знаете, когда ещё ничего не оформилось, а уже ходит так, что с ума сойти. Бледненькая, лёгонькая, под глазами синева, — и конечно, на старого хрыча не смотрит. Что делать? И вот, недолго думая, он, видите ли, на вдовице женится. Хорошо-с. Вот, зажили втроём. Тут можно без конца описывать — соблазн, вечную пыточку, зуд, безумную надежду. И в общем — просчёт. Время бежит-летит, он стареет, она расцветает, — и ни черта. Пройдёт, бывало, рядом, обожжёт презрительным взглядом. А? Чувствуете трагедию Достоевского?»
Владимир Набоков, «Дар»
Набоков очень долго присматривался к этой теме (порок, который выдается рассказчиком за нечто возвышенное) и совершил первую попытку в 1939 году. Он написал рассказ «Волшебник», почти сразу уничтожил его, но потом сжалился и опубликовал единственный чудом сохранившийся экземпляр. Пересказывать его содержание нет смысла — лучше прочтите, это хороший, очень набоковский рассказ, многие фразы из которого хочется запомнить или подчеркнуть (нормальное желание для преданных ценителей).
Дописав «Лолиту», Набоков тоже хотел сжечь ее в мусорной бочке на заднем дворе, но жена Вера остановила его в последний момент и уговорила подумать еще.
3. Кто и когда впервые издал «Лолиту»
Все американские издательства, которым Набоков предлагал рукопись «Лолиты», отказались публиковать роман о педофиле. Но зато ее с удовольствием приняли в парижском издательстве «Олимпия» — она вышла в 1955 году, в двух частях, тиражом 5000 экземпляров. Сейчас цена этих книг с бледно-зелеными обложками доходит до $9000. Любопытная деталь: сам Набоков не знал, что «Олимпия» специализируется на издании эротической и «мягко-порнографической» литературы на английском языке для британских и американских туристов, приезжавших в Париж.

По мнению историка литературы Александра Долинина, «Лолита» была единственным высокохудожественным текстом, выпущенным «Олимпией». Поэтому читательская аудитория издательства книгу не оценила: для любителей эротики она оказалась сложноватой. Да и эротики в романе, если разобраться, не так много.
«Лолита» стала популярной благодаря счастливому стечению обстоятельств. В Париж приехал известный английский писатель Грэм Грин, который купил роман неизвестного ему автора, прочел его и включил в список трех лучших книг года, напечатанный в рождественском выпуске газеты The Sunday Times.
Разумеется, сразу же нашлись критики, которые обвинили и Грина, и Набокова в распространении порнографии и оправдании педофилии. Им возражали другие критики, скандал привлекал к «Лолите» все больше и больше внимания. Сначала «Лолита» стала бестселлером в Великобритании, а в 1957 году ее наконец опубликовали в США.
После выхода фильма, превратившего сложнейший текст в достояние массовой культуры, «Лолиту» было уже не остановить. Вера и Владимир Набоковы даже завели специальный дневник под названием «Ураган Лолита», где фиксировали все, что касалось связанных с романом запретов и ограничений.
«Моей бедной Лолите приходится нелегко. Самое обидное, что если бы я сделал ее мальчиком, или коровой, или велосипедом, обыватели, скорее всего, и ухом бы не повели».
Владимир Набоков в письме Грэму Грину
«Лолиту» переводили, издавали, запрещали (во Франции, Англии, Бельгии, Аргентине, Новой Зеландии, Бирме и ЮАР), разрешали и снова переиздавали практически во всех странах мира. Только в Индии она была переведена на четыре языка (кроме основных). До родины писателя роман добрался только в 1989 году — а до этого много лет распространялся в самиздате. В 1969 году в Ленинграде тайно перепечатанную книгу сдавали в аренду: ночь с «Лолитой» стоила 6 рублей (приличные по тем временам деньги). За 10 можно было купить право копирования.

4. В чем заключается главная сложность «Лолиты»
В том, что все книги Набокова в принципе очень непростые. И чем старше становился автор, тем сильнее усложнялись его тексты. Плюс (напомним) у русского перевода и английского текста есть масса отличий. Так, например, слово «cheerleader», понятное каждому американцу, Набоков переводит как «голоногие дивчины в коротеньких юбках и толстых свитерах, которые организованными воплями и гимнастическим беснованием поощряют студентов, играющих в американское регби».
Поэтому начинать знакомство с творчеством Набокова с «Лолиты» по меньшей мере самонадеянно. Для того чтобы найти там запретное и стыдное, придется проделать огромную работу. Человеку, который не читал других книг Владимира Владимировича, «Лолита», скорее всего, покажется запутанной, многословной и будто бы специально усложненной книгой.
Если вы только присматриваетесь к Набокову и подумываете начать с «Лолиты» — поберегите себя. Начните с рассказов и романов, написанных по-русски. Если поймете, что не ваше, — значит, вам с автором не по пути и чтение «Лолиты» не вызовет у вас ничего, кроме досады и зевоты.
Что почитать, чтобы понять, стоит ли вам начинать «Лолиту»
Рассказы:
- «Подлец»
- «Весна в Фиальте»
- «Уста к устам»
- «Картофельный эльф»
- «Сказка»
- «Озеро, облако, башня»
Романы:
- «Король, дама, валет»
- «Камера обскура»
- «Отчаяние»
5. В чем коварство «Лолиты»
В том, что великий мастер Владимир Набоков не просто рассказывает историю — он играет с читателем. Представляя Гумберта Гумберта человеком безусловно отвратительным, параллельно он заставляет нас сопереживать этому чудовищу. Именно в том, чтобы вызвать в нас душевное противоречие, и заключается главная цель автора. Мы понимаем: всё, что делает Гумберт Гумберт, всё, что он думает, не просто неправильно, а преступно. Однако в какой-то момент мы начинаем верить его искренним интонациям и обнаруживаем в себе крупицы сочувствия к монстру. И, рассматривая эти крупицы, думаем: «А я-то сам что вообще за человек? Со мной-то всё, вообще говоря, в порядке?»
В этом и заключается игра. Типичная для творчества Набокова. Читая «Лолиту», надо каждую минуту помнить о том, что человеку, который рассказывает нам эту историю, нельзя верить. Он не хочет раскрывать нам всей правды, он хочет нас запутать и разжалобить. Он лжет, петляет и манипулирует. В частности, Гумберт Гумберт часто говорит о том, что он сам — поэт и эстет, которому его порочное пристрастие приносит немало страданий. А Лолита — коварная и жестокая соблазнительница и вертит им как хочет.
В литературоведении персонажи такого типа называются «ненадежными рассказчиками». И во всех книгах Набокова, где повествование ведется от первого лица, голоса принадлежат именно им.
Александр Долинин, историк литературы:
«Роман „Лолита“ часто понимают не совсем правильно. В частности, многие отождествляют автора и повествователя. Чего в случае Набокова делать ни в коем случае нельзя. Сейчас о „Лолите“ все чаще говорят как о непристойной книге, пропагандирующей педофилию и защищающей педофила. Набокова отождествляют с его персонажем и ищут в его биографии следы его собственных увлечений малолетними девочками (к счастью, пока ничего не нашли — и вряд ли найдут). Все это результат непонимания набоковской поэтики и принципов его творчества. Главный из которых заключается в том, что для Набокова отождествление автора и персонажа или читателя и персонажа — это эстетический грех».
В игру, затеянную в «Лолите», может сыграть только подготовленный читатель: время от времени Гумберт Гумберт оговаривается, запутывается, начинает противоречить сам себе, и это создает своего рода прорехи в сюжетной линии романа, сквозь которые можно увидеть, что же происходит на самом деле. Но для человека, не знакомого с творчеством и авторскими приемами Набокова, эта задача практически невыполнима.
6. Стоит ли читать «Лолиту» подросткам
Если коротко — нет, не стоит. Шанс того, что даже самый умный, начитанный и прогрессивный подросток правильно поймет «Лолиту», минимален. Автор не предполагал, что подростки когда-либо увидят этот текст.
Тем не менее подростки узнали про «Лолиту», прочитали ее и продолжают читать — ровно потому, что это запретная книга и останется ей во все времена. И с этим вряд ли можно что-то сделать. Разве что посоветовать не воспринимать этот текст буквально.
Александр Гаврилов, литературный критик:
«Я сейчас скажу страшную вещь, но Лолита в романе вообще второстепенный персонаж. Набокову в первую очередь был интересен Гумберт Гумберт. А Лолита стала своего рода сюжетным инструментом для того, чтобы читатель понял, как сильно он сопереживает Гумберту и какое чудовищное отвращение испытывает по отношению к нему.
Но роман под названием «Лолита», в каком-то смысле вопреки воле автора, оказался действительно про Лолиту. Хотя для Набокова — большого художника и великого мистификатора — такая простота замысла была просто невозможной.
По-моему, «Лолита» — это единственный пример того, как Набоков проиграл читателю в игру, которую сам же и придумал. Потому что после того, как до «Лолиты» добрались подростки, выяснилось, что для них это книга про безусловное обожание, про тотальное принятие, про готовность терпеть любые выходки, про податливость и зависимость. То есть в подростковой картине мира опыт Лолиты воспринимается не как сложный и трагический».
При подготовке публикации был использован материал Полины Рыжовой, опубликованный на сайте проекта «Полка» и лекции Александра Долинина для проекта «Арзамас».
На обложке: Владимир Набоков, 1973 год. Фото: Вальтер Мори (Mondadori Publishers)
Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения



















