Умненькая девочка, шл*ха или просто пропащая. Каким было детство Дженис Джоплин, королевы рок-н-ролла
Умненькая девочка, шл*ха или просто пропащая. Каким было детство Дженис Джоплин, королевы рок-н-ролла
Умненькая девочка, шл*ха или просто пропащая. Каким было детство Дженис Джоплин, королевы рок-н-ролла

Умненькая девочка, шл*ха или просто пропащая. Каким было детство Дженис Джоплин, королевы рок-н-ролла

От редакции

10.11.2022

Дженис Джоплин входит во все возможные списки величайших исполнителей всех времен. Журнал Rolling Stone после ее смерти посвятил ей целый выпуск, назвав «девочкой-ракетой». Как росла эта девочка? Как стала «ракетой»? В издательстве «Эксмо» вышла биография «Дженис Джоплин — жемчужина рок-н-ролла». Публикуем отрывок из нее — о детстве певицы.

Джеймс Даттало, одноклассник Дженис со второго по шестой класс в начальной школе, называет ее «чрезвычайно умной маленькой девочкой с веснушками». Джеймс Рэй Гуидри вспоминает, что Дженис отлично училась. Он рассказывает, что на уроках чтения учеников делили на три группы: «Умные, нормальные и отсталые — и мы с Дженис всегда были в первой. Я помнил бы ее, даже не стань она знаменитой. Она подошла ко мне в начальной школе и сказала: „Ты мне нравишься“. Мы решили, что поженимся в 21 год, и разговаривали об этом по телефону. К третьему классу мы уже были помолвлены. Я был у нее дома много раз. Один раз я пришел, когда все они собирались в отпуск, а Дженис разгуливала на деревянных ходулях и вела себя крайне беспокойно и даже неистово. Но она была по-настоящему милой маленькой девочкой из хорошей семьи. Как-то она пришла ко мне домой, и я попытался поцеловать ее, но она подняла руку и сказала: „Нет“. Я ответил: „Хорошо, я все равно не знаю, как это делается“. А однажды она сказала, что теперь ей нравится Билл Бейли, но мы остались друзьями. Билл был пухлым, похожим на Слагго».

Первая Христианская церковь устраивала однонедельные летние лагеря для детей в Вудвилле, Техас. И Рой Мерфи III, который сегодня работает юристом в Хьюстоне, вспоминает, как они с Дженис устраивали соревнования по «выплевыванию Coca-Cola». Девочки и мальчики жили в шести домиках, посвящая время изучению Библии, волейболу и покупке шоколадных батончиков и газированных напитков в столовой лагеря. Рой называет Дженис «обычной маленькой девочкой из семьи, жившей в Библейском поясе и посещавшей церковь каждое воскресенье». У родителей Роя был выгон с коровами и лошадьми. По его словам, Дженис часто приезжала туда, ей нравились животные.

И ребенком, и повзрослев, Дженис воспринимала мир как сверкающий дворец удовольствий, которыми следует насладиться здесь и сейчас

Этим устремлениям часто мешала ее мать, чья сила и воля были более чем сопоставимы с ее собственными. Любовь между матерью и дочерью была сильна и способна пережить испытания, которые им еще предстояли, однако почти с рождения Дженис и Дороти находились в состоянии войны друг с другом. Дженис в итоге превратилась в непослушного ребенка.

«Однажды Дженис пришла в воскресную школу в джодхпурах», — говорит мать Роя Мерфи. Мы беседуем перед утренней службой в Первой Христианской церкви незадолго до Рождества 1990-го, во время моей второй поездки в город. «Джодхпуры? — я пытаюсь представить, что это. — Вы имеете в виду бриджи для верховой езды?» Она кивает, а я спрашиваю: «Но разве это не смешно? Почему миссис Джоплин позволила ей сделать это?»

Она сквернословила. «Иногда Дженис грязно шутила в машине, — говорит Мэри Лоуфер, отвозившая детей в начальную школу. — Это удивляло остальных детей. Хотя чаще всего она хорошо себя вела, но в отдельные дни эта маленькая милая девочка шокировала нас». Мэри кажется, что дело было, когда Дженис ходила в пятый или шестой класс.

Фото: Albert B. Grossman Management / Public domain / Wikimedia Commons

Хотя Дженис сногсшибательно выглядела в детских платьях, в которые ее наряжала мать, она упорно стремилась носить брюки, что было неслыханно для Порт-Артура, да и почти всего остального света в 1940-е и 1950-е. Джерди Фонтено, парикмахер Сета Джоплина, вспоминает: «Дженис всегда приходила с отцом, когда он стригся, и я ровняла ей челку. Даже в детстве она всегда была в брюках».

Дженис унаследовала любовь к музыке от обоих родителей, однако это качество она приобрела не самым радостным способом. Сет обычно усаживал в круг своих детей, включал им записи Пабло Казальса, исполняющего Kol Nidre, и подчеркивал, как грустна эта музыка. Ее мать пела в церковном хоре и даже получила стипендию на изучение музыки в Техасском Христианском университете в Форт-Уэрте. Но когда Дженис была маленькой девочкой, ее матери сделали операцию на щитовидной железе, в ходе которой хирург случайно повредил нерв, соединяющийся с голосовыми связками, что навсегда лишило Дороти возможности петь. Сет продал ее пианино.

Печальный музыкальный опыт мамы глубоко повлиял на Дженис, у которой позднее развились двойственные чувства по отношению к пению. Тем не менее в детстве она любила свой голос и, чтобы заснуть, ночью часто напевала себе народные песни и спиричуэлс черных американцев, выученные в начальной школе. Поступление в хор Первой Христианской церкви дало Дженис все, в чем она нуждалась: Бога и секс.

Во время встречи выпускников в 1970-м она скажет своему однокласснику Биллу МакКьюшену, ставшему священником: «Так значит, ты на другой стороне. Шучу. На самом деле мы с тобой на одной стороне. Просто у нас разные методы». Для Дженис Бог и секс — духовность, свобода и удовольствие — были неделимой сущностью жизни. Ее одинаково радовало как таинство крещения и пение псалмов в церкви, так и то, как мальчишки тискали ее грудь после занятий в хоре. Она любила жизнь, и что-то подсказывало ей, что если от чего-то хорошо, то только это и следует делать. Преподобный Даррелл Эванс, который ныне является пастором Христианской церкви Вестбери в Хьюстоне, рассказывает: «Мы вместе с Дженис пели в церковном хоре. Она была очень активной, и среди мальчиков пошел слух, что если привести Дженис домой, с ней можно будет целоваться. После занятий в хоре мальчики кидали монетку, чтобы выбрать того, кто на этот раз попробует подкатить к ней.

Я хорошо ее знал, она была необыкновенной, сложной и заботливой, беспокоилась о других людях. Когда тебе было плохо, она всегда пыталась помочь. Она была стеснительной, но пробовала все на свете. Ее родители были хорошими людьми. Сет время от времени посещал церковь. Он был оригиналом со странным, нестандартным взглядом на вещи. Дороти же считала, что «не нужно раскачивать лодку».

Дженис не ладила с мамой: их взаимоотношения можно отнести к категории «любовь — ненависть»

Дженис любила ее, но и стыдилась, и чем более критично люди относились к самой Дженис, тем более мятежной она становилась. По сути, в основе всего негодования жителей Порт-Артура по поводу Дженис лежала следующая мысль: «Она занималась тем, чем я сам хотел бы заниматься, но боялся так поступать».

В неполной средней школе Вудро Вильсона Джоплин проявила себя очень способной ученицей: как талантливый автор школьной газеты Sea Breeze и издававшегося на мимеографе литературного журнала Driftwood, а также как замечательная художница. Работая волонтером в библиотеке, она создала серию иллюстраций для «Волшебника страны Оз» для летней программы чтения. Ее одноклассник Дэвид У. МакФэдден рассказывает: «Ходили слухи, что после работы Дженис целовалась с парнями за зданием библиотеки».

Фото: Public domain / Wikimedia Commons

Если в школе ей нравился какой-нибудь симпатичный парень, вроде светловолосого Тима Берримана, она пыталась очаровать его остроумными непристойностями. Тим и Дженис вместе проходили юношеский курс по спасению утопающих, и ему приходилось тащить ее через школьный бассейн в позиции захвата через грудь. «Она была плоскогрудой мелочью в свои четырнадцать, как и все остальные девчонки здесь», — говорит Тим. Но Дженис было трудно противостоять, если она положила глаз на кого-то. Однажды Тим стоял в коридоре рядом с классной комнатой миссис О. Фламмерфелт, Дженис подошла к нему и вручила коробку. «Взгляни на это», — сказала она. На коробке была этикетка «Семейные драгоценности», и когда Тим открыл ее, он увидел два покрытых блестками грецких ореха, подвешенных и связанных вместе золотыми лентами. Как говорит Тим сейчас: «Молодые леди четырнадцати лет не делали ничего подобного в Порт-Артуре».

Дженис, взбалмошная, неординарная, с грубыми чертами лица, не пользовалась популярностью. Парни сторонились ее, предпочитая красивых и скромных девушек. Спустя годы в интервью Джону Бауэрсу для Playboy Дженис сумела выразить трагедию своей юности всего одной фразой: «В четырнадцать лет у меня совсем не было сисек». Ее одноклассник Джеймс Рэй Гуидри говорит: «Я был удивлен, когда услышал ее заявления о том, что в нее кидались камнями, потому что с самого начала учебы в неполной средней школе ее попросту игнорировали.

В детстве Дженис была милой и симпатичной девочкой, но она не превратилась в девушку с тонкой талией, красивым лицом и соблазнительными формами. Средняя школа — самое ужасное время в жизни, время полового созревания и принятия сексуальной идентичности, формирования собственного образа. В этот период определяется, кто из мальчиков будет выглядеть взросло и солидно, а кто — останется ботаником. Девочки либо становятся принцессами, либо непопулярными тихонями. Для Дженис Джоплин была придумана отдельная категория: шлюха. В школьные годы ее не жаловали».

Неприятие со стороны мальчиков стало причиной антисоциального поведения. По рассказам Гуидри, Дженис начала общаться со шпаной. Милтон Хэни встретил ее на танцах на улице Проктер летом 1957-го, они вместе решили стащить выпивку. «Я украл ликер, а Дженис — виски, после чего мы убежали на дамбу. Я сделал глоток ликера и сказал: „Слишком сладко“. Она ответила: „Я возьму“. Мы обменялись бутылками и продолжили вечеринку на дамбе. В конце концов, я ушел с другой девушкой, а Дженис осталась там и выпила все сама».

В интервью Джону Бауэрсу из Playboy Дженис рассказывала, что пользовалась вешалками для одежды, чтобы вскрывать машины. Она не уточняла, когда это происходило, но, скорее всего, примерно в то же время. В выпускном альбоме Сидни Лэнга Дженис назвала себя трудным ребенком, добавив, что ей было очень нелегко. Как-то на приеме у врача ее предостерегли, что если она не изменится, то к двадцати одному году окажется в тюрьме или в психиатрической больнице. Неизбежно поползли слухи, связанные с нескромными высказываниями самой Дженис. Несмотря на то что мать всегда наставляла ее «думать перед тем, как что-либо говорить», она не видела причин молчать. Как-никак ей нравилось, что ее тело развивается, а вместе с тем появляются новые приятные ощущения.

Как она позднее споет в песне Tell Mama, с четырнадцати лет ей было известно, что суть жизни — в любви и сексе

Летом 1957-го, когда Дженис переходила из неполной средней в среднюю школу, она познакомилась с Джеймсом Лэнгдоном, вместе с ней игравшим в небольшой театральной постановке «Женщина-солдат». «Ее мать поразила меня — она была очень прямолинейной, критичной, непреклонной и холодной, — говорит Лэнгдон. — Дженис почитала и очень любила своего отца, считая его музыкально образованным. Однажды он сел, включил мне пластинку Казальса с исполнением виолончельных сюит Баха и расплакался».

Дженис как-то пожаловалась журналистам на то, что родители записали ее в «пропащие», еще когда она была совсем юной, и не меняли своего мнения, пока она не стала звездой. Довольная, что наконец получила признание матери, она заявила, что была в ссоре с ней с четырнадцати лет. Очевидно, это был тот самый возраст, на который пришлось испытание очень жестокой любовью, ведь позднее Дженис однозначно заявила журналисту Дэвиду Далтону: «Моя мать вышвырнула меня из дома, когда мне было четырнадцать». И возразила джазовому критику Нэту Хентоффу: «Моя мать пробовала сделать меня такой, как все… но я никогда бы не смогла».

Фото: Grossman Glotzer Management Corporation / Public domain / Wikimedia Commons

Комментариев пока нет
Больше статей