«То ли мы стараемся привить нашему ребенку?»

Воспитание детей — это миллион радостных эмоций и тысячи вопросов, которые задает себе родитель. Можно обложиться сотнями книг, и даже прочитать каждую, но вопросов точно не станет меньше. Да и ответов, скорее всего, тоже. Журналист, телекомментатор и отец Илья Казаков пишет о том, как сохранить ясную голову и самоиронию, когда занимаешься самым ответственным делом в жизни.

Жена поморщилась и посмотрела на меня. Слегка осуждающе.

— Согласен, — сказал я, точно зная наперед, что у нас так не будет.

Мы завтракали. В «Correas» на Гашека, как иногда делали по субботам. Мы тогда жили в Москве, были еще бездетны и имели, как я понимаю это сейчас, невероятное количество свободного времени. Тогда это было чудесное местечко, по выходным напоминающее ресторан хорошего большого отеля. Возможно именно поэтому была проблема найти свободный столик. Как сейчас, право, не знаю.

Неподалеку от нас сидела молодая семья. Он, она и ребенок, на вид двухлетний. Я тогда еще не очень умел оценивать примерный возраст чужих детей.

И все у них крутилось вокруг малыша. Разговоры были только о нем и с ним. Внимание было направлено исключительно на него.

— Не понимаю, — сказал я жене шепотом. — Решительно не понимаю. Ребенок — самое важное, что есть в жизни. Но он не должен расти центром Вселенной.

— Надо все как следует заранее обдумать и решить, — сказала жена, — чтобы у нас все было иначе. Чтобы мы не вырастили маленького эгоиста.

Парню уже четыре с половиной, и он все еще спит с нами. Благо, что размер кровати позволяет. И, мне кажется, что мы все еще не научились вести в его присутствии разговор не только о нем. Это оказалось не так легко, учитывая, что мультики он смотрит недолго и всего дважды в день — после завтрака и перед ужином, а в остальное время дня телевизор/айпад/айфон для него табу.

Сын родился — и сразу стал центром нашей вселенной. И он, безусловно, как каждый нормальный ребенок — эгоист. Несколько лет назад я начал читать (и делаю это до сих пор) все книги о воспитании детей. Те, что есть в обязательном списке каждого семейства вроде работ Юлии Гипенрейтер. И те, что кажутся интересными и важными лично нам. О том, что после трех уже поздно. О том, что французские дети не плюются едой. О том, как развить у детей эмоциональный интеллект, как не отбить у них тягу к творчеству.

Если честно, я уже подустал. Читать, осмысливать и сталкиваться с ежедневными уроками терпения. Моими уроками.

Книги, действительно, эффективны. По крайней мере, часть из них.

Мне нравится, как и кем растет мой парень.

Но я никак не могу расстаться с сомнениями: а действительно ли мы поступаем правильно? То ли стараемся привить малышу — в сегодняшнем мире, уже ином, чем тот, в котором рос я

Вероятно, поэтому я не рассказываю ему историй, которые начинались бы с фраз вроде следующих:

— А вот я в твоем возрасте…

— Когда мне было четыре…

За исключением забавных случаев или просто примеров из моей жизни.

И не пытаюсь читать ему русские народные сказки — именно сейчас. Мультики по их мотивам он еще смотрит, старые советские. Но сказки ему сейчас почти не интересны. Он предпочитает Носова и Драгунского, Петсона с Финдусом, Паддингтона и другой понятный ему современный мир.

Мне кажется, это правильно. Для общего кругозора неплохо знать, зачем нужен в доме ухват, но я совершенно не хочу сделать из него энциклопедиста. Знающего ответ на многие вопросы, кроме по-настоящему важных.

Например, на такой — как правильно воспитывать своего ребенка?

Особенно, когда у него есть няня и он понимает, что не она главная в их взаимоотношениях. И еще две бабушки.

По понедельникам, средам и пятницам у него по утрам школа изобразительных искусств. По понедельникам и средам вечерами он ходит на тхэквондо. Во вторник и четверг к нему приходит учитель шахмат.

А ведь есть еще тяга к занятиям английским языком. И музыкой.

Моя, отцовская тяга. Но и он, к счастью, не против. Потому что мы выбираем преподавателя, для которого его предмет — не пересказанные страницы учебника. Ему, к счастью, интересно.

И мы постоянно напоминаем себе, что у парня еще должно оставаться право на детство. Когда нет ни няни, ни учебы — ничего кроме него самого, его игрушек и его друзей.

А то он уже умеет искренне радоваться, когда школы из-за эпидемии гриппа закрывают на карантин. Или когда шахматист пробивает колесо по дороге к нам.

И он уже привык спрашивать:

— Какой сегодня день? А сегодня у меня что?

Я все чаще думаю — читая о кризисе образовательной системы и всех прочих сложностях воспитания — что будет с этим поколением, которое выходит во взрослую жизнь сейчас? О своем ребенке и его друзьях под таким углом размышлять еще рановато.

Эти семнадцатилетние с детства видели мир. Они знают язык, а то и два. Часто — понимают цену денег, особенно когда родителям приходится платить за их обучение в институте. У них за спиной годы, проведенные в общении с репетиторами, в походах в кружки и секции.

Я не был таким. Ребята из моего двора не были такими. Мало кто из нас к окончанию школы мог ответить на вопрос — кем он хочет стать, или хотя бы — куда намерен поступать.

Это ведь не может не дать свои плоды. Хотя…

Чем дальше я пытаюсь заниматься воспитанием и образованием своего ребенка, тем сильнее понимаю, насколько это тяжелое дело. А ведь мы еще даже не пошли в школу.

Это совершенно новый мир — в первую очередь, для меня.

Меня успокаивает то, что у всех родителей схожие сложности и сомнения

И еще то, что парень собирается стать поваром-врачом. Полгода назад он хотел работать милиционером-таксистом, что не находило во мне понимания.

А вот повар или врач — хорошие профессии.

Можно будет приходить к нему в ресторан и глядя на посетителей с детьми вспоминать, усмехаясь, все мои прежние и нынешние сомнения.