Написать в блог
«Условный Навальный умеет общаться с подростками лучше, чем условный Сурков»
подростки

«Условный Навальный умеет общаться с подростками лучше,
чем условный Сурков»

Писатель Шамиль Идиатуллин — о том, почему без СССР мир был бы очень негуманным местом
2 278
1

«Условный Навальный умеет общаться с подростками лучше,
чем условный Сурков»

Писатель Шамиль Идиатуллин — о том, почему без СССР мир был бы очень негуманным местом
2 278
1

«Условный Навальный умеет общаться с подростками лучше,
чем условный Сурков»

Писатель Шамиль Идиатуллин — о том, почему без СССР мир был бы очень негуманным местом
2 278
1

Не все подростки с возрастом превращаются в писателей, зато очень часто они становятся главными героями книг. Шамиль Идиатуллин, автор мистического триллера «Убыр» и романа о взрослении в эпоху застоя «Город Брежнев», рассказал, как молодёжью манипулируют политики и почему в СССР пионерами все были только на словах.

Героями ваших произведений часто становятся подростки. Чем они вас так привлекают?

Вся литература строится на конфликтах. Нет конфликта — нет произведения. А что может быть более конфликтным, чем столкновение героев в момент гормонального взрыва? Подростки — такие люди, которые сами по себе сплошная драма. Когда их внутренний конфликт сочетается с внешним, получается такой драматургический «шоколад», который нормальный автор не может упустить.

Шамиль Идиатуллин

Конечно, этим нельзя злоупотреблять. Все мы были подростками, многие из нас воспитывают их прямо сейчас. Поэтому невозможно смаковать их чувства и относиться к ним с хладнокровием и любопытством заинтригованного наблюдателя. Так или иначе, писатель ставит себя на место героев и, наоборот, героев ставит на место собственных детей. Поэтому, конечно, я не бесчувственно наблюдаю за переживаниями своих героев. Наоборот, когда ты подходишь к роману с ободранной душой, нервозностью, плохими снами, ужасом — тогда может что-то получиться.

Когда вы, взрослый человек, описываете мир этих подростков, на что вы опираетесь?

Конечно, я не могу сказать, что знаю современных подростков. Или что я хорошо знаю своих детей. Кое-что я помню из своей юности. Честно говоря, детство у меня было не совсем безоблачным, но комфортным. Я много болел, но быстро понял, что мои истории про мои болезни, капельницы, воспаления лёгких и бесконечные больницы никому не будут интересны, кроме меня. Тогда я стал много читать и приглядываться к другим людям, смотреть, как они живут.

Источником моих знаний о подростках становятся детские впечатления, которые я пытаюсь восстановить в памяти

И, конечно, я наблюдаю за собственными детьми. Они каждый день меня удивляют и даже изумляют. Я могу обнаружить, что они не знают чего-то, на мой взгляд, элементарного, что должно впитываться с молоком матери. С другой стороны, они знают кучу всего, о чём я никакого представления не имею. Причём, когда они рассуждают о японской манге, я к этому отношусь спокойно. Но когда они показывают знания в каких-то академических аспектах, это меня приятно шокирует. При этом я понимаю, что дети у меня не уникальны — подростки сейчас все такие.

И какие они?

Я рад, что у нас впервые произошла реабилитация этого возраста. Мы, наконец, поняли, что современные подростки — это не мы маленькие. Самое главное, что взрослые с этим начали мириться. Модели поведения подростков, их представления о прекрасном, реакции совсем другие не потому, что они дураки или моложе. А потому, что это другие создания, другая раса, на какой-то период она отпадает от нашей расы.

Так было всегда, это не примета только нашего времени. Они отделяются от нас в момент пубертата, когда перестают быть «почкой на теле матери». Подросток может вообще не воспринимать ни общества, ни родителей, потому что в нём происходят такие атомные взрывы, с помощью которых он становится частью мира. Это очень интересный и увлекательный процесс, о котором мы до сих пор толком ничего не знаем.

Но, к счастью, в последние 20-30 лет мы начали понимать, что с этим нужно что-то делать. Не раздражаться, а смириться с неизбежностью процесса, пытаться его облегчать, помогать. Не всегда у нас это получается, но в частности литература может оказывать прикладной эффект. Ведь одна из функций литературы — облегчить человечеству выживание. Мы все на неё немного работаем.

Новый роман Шамиля Идиатуллина «Город Брежнев» вошёл в шорт-лист «Премии Читателя-2018» Российской государственной библиотеки для молодёжи (РГБМ). Это наполненная бытовыми деталями история юноши, который живёт в эпоху застоя в СССР.

В таком случае вам не кажется странным, что на вашей последней книге, где главный герой подросток, стоит маркер 18+?

Маркировку всё-таки ставит не автор. Сам факт того, что на книжках стоят эти страшные плюсики, меня угнетает. Я понимаю, что из-за этого маразма лишаюсь читателя — и вдруг оказываюсь в том поле, на которое я бы по своей воле не зашёл. При этом я всё-таки пишу взрослые книжки. Маркер 18+ объясняется тем, что там есть насилие и мат. Для меня не было бы проблемой убрать несколько матерных слов и сцен насилия. Но если у меня гопники готовятся к жёсткой драке на улице, а ненормативную лексику не используют — это будет неправда. Так что приходится жертвовать аудиторией ради писательской честности.

Стоит сказать, что это всё большая глупость, конечно, — пытаться оградить подростка от опасной информации в книге. Это же самый безопасный, развивающий и необходимый инструмент развития! И весь остальной мир на подростка обрушивается со страшной силой.

Как журналист вы согласны, что современные подростки более свободны и меньше подвержены пропаганде?

Они такие же взрослые люди. Поэтому на них прекрасно действует пропаганда, манипуляции, правильно дозированная ложь. Любого человека на самом деле можно завести куда угодно и делать с ним что угодно. Но на молодых государственная пропаганда действует слабо. Она создаётся людьми другого поколения. Если же они попытаются воздействовать на подростков с помощью других авторитетов, видеоблогеров и рэперов, то результаты могут быть совсем другими — примеров уже достаточно. Пока же мы не можем говорить о настоящей, жёсткой, цепляющей, острой всеобъемлющей пропаганде, которую знали мы, подростки в Советском Союзе.

Нашим детям повезло: они могут сделать так, чтобы власть от них отстала

С другой стороны, часть из них сейчас всё-таки зацеплена пропагандой, но не государственной, а оппозиционной. Ведь на митинги они выходят тоже не по своей воле. Чтобы выйти на митинг, нужно получить чёткий толчок. Дальше молодые люди сами интересуются и дорастают до необходимости проявить свою гражданскую позицию. Ведь они поддерживают того же Навального не потому, что с 12 лет анализировали текущие события, изучали политологию — и вот нашли способ решения и отправились на митинг. Нет, просто условный Навальный умеет общаться с этой аудиторией лучше, чем условный Сурков. Навальный её понимает и знает, чем привлечь.

Так что считать, что дети неподвластны пропаганде, неправильно. Мне бы одинаково не хотелось, чтобы мой ребёнок ходил на митинги и что-то кричал, и чтобы он безоглядно поддерживал начальство. Я насмотрелся на митинги в 80-90-х годов и не хочу видеть своего ребёнка тупым инструментом в руках власти и претендентов на неё. Политика вообще нацелена на то, чтобы делать из людей инструменты.

В книге вы описываете юношу, живущего в эпоху Брежнева. Как вы думаете, чем молодой человек, сформировавшийся в то время, отличается от современного подростка?

Нынешние времена все больше становятся похожими на ранние 80-е. А вот моим детям повезло вырасти в другие времена. У них не было необходимости надевать пионерский значок, учить речёвки, песни, слова «вступай в ряды», «будь готов, всегда готов», писать письма в защиту неизвестного им человека… Им не нужно было сочетать пафосную риторику с необходимостью драться на улицах. В моё время мы могли быть хулиганами или кем угодно в реальной жизни, но в оставшееся время должны были изображать примерных пионеров. Теперь нет хотя бы идеологической необходимости — в этом огромное отличие и преимущество жизни современных детей.

Но, с другой стороны, меня ввергает в ужас разница в других аспектах. Во-первых, инфантилизм, даже на прикладном уровне.

В советское время мы в 10-11 лет спокойно ходили в магазин за пять кварталов и стояли в огромных очередях, сами варили обед

Сегодня подростки в больших городах от таких обязательств избавлены. Второе, что меня пугает, — это вопрос безопасности. Тогда дети 6-7 лет могли ходить в школу одни, ездить в кружки через полгорода. А мы сына до 12 лет пытались водить в школу, дочь — до 14! Главное, что мы были не единственными такими сумасшедшими, и время от времени получали пугающие подтверждения, что осторожность вполне обоснована.

При этом всём современные подростки дико открыты. Мои дети спокойно оставляют во «Вконтакте» телефоны и адреса в открытом доступе — у меня от этого начинают лезть глаза на лоб. Я со своим опытом и выучкой просто не понимаю, как можно выставлять в паблик конфиденциальную информацию. Они живут в открытом мире и ничего не боятся. Это большая проблема. Они подрастут и поймут, что не везде можно оставлять свои отпечатки, следы или генетический материал. Но тем интереснее будет следующему поколению авторов.

Что должны знать подростки о Советском Союзе?

Подростки должны знать, что история у нас была была великой и забывать её нельзя, но идти с повёрнутой назад головой невозможно и опасно: налетишь на что-нибудь. Советский Союз был красивой идеей, которая многое дала миру и реализация которой, к сожалению, забрала много хорошего у его жителей. Они приняли на себя все издержки проекта вместе с его достоинствами. Если бы не было Советского Союза, Октябрьской революции, то во всём мире люди жили бы гораздо хуже. Сам по себе большевистский переворот 1917 года и попытка построить новое общество на совершенно незнакомых принципах в итоге привели к тому, что мир стал гораздо мягче, лучше, удобнее, толерантнее.

Элиты всего мира поняли, что существование в дореволюционной логике невозможно: им просто откусят голову. Надо давать права рабочим, профсоюзам, женщинам — иначе будет кровь. А сегодня мы опять хотим ненавидеть людей другой национальности или цвета кожи, хотим презирать слабаков и чужаков. Таким антисоветским получается наше желание любить Советский Союз, и так умело мы ненавидим Америку с помощью айфонов. На среднестатистическом жителе большого российского города не надето ни одной вещи отечественного производства, и при этом мы привычно считаем, что у нас великая страна с великой промышленностью. Какая-то постоянная двойственность.

Как вы пытались сохранить историческую правду в своём романе, когда есть явная тенденция романтизировать советский период?

Я просто пытался вспомнить, как это было со мной, реконструировал, как это было с моими родителями, учителями, наставниками, друзьями. Изучал документы, вспоминал, разговаривал вживую. И пытался честно обо всём этом рассказать. Любой автор, работая с исторической тканью, вынужден вносить некоторые изменения. Только так можно создать по-настоящему сильный и крепкий текст, который будет казаться более достоверным, чем сама реальность.

Мне, конечно, не хотелось врать. С этим связано то, что я на несколько лет утонул в передачах тех времён и документах. И в какой-то момент было просветление, я почувствовал себя тем самым несчастным подростком 80-х годов, который искренне верит в светлые идеалы, но в реальности живёт другими вещами. И, надеюсь, мне удалось это ощущение передать.

Фото: Wikimedia Commons (Svklimkin). Иллюстрации: Shutterstock (Virinaflora)

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
К комментариям(1)
Комментарии(1)
Вместо комментария - отрывок из моей повести "Блондинка и генерал" про 80-е брежневские годы и про то, как и чем молодёжь жила в тот период.

Дядечка сидел дежурным в районном управлении КГБ СССР, куда Русаковский пришел как-то к вечеру. Управление характерно находилось в здании Райисполкома и студенту-выпускнику...
Показать полностью