«К подростку возвращается хрупкость новорожденного»

В своей книге «На стороне подростка» Франсуаза Дольто заново знакомит родителей с их детьми, без стеснения пишет о детской сексуальности, объясняет патологии с помощью мифов и рисует картину мира подростков. Анастасия Чуковская фиксирует основные тезисы автора.

В чём проблема

Во время мутации к подростку возвращается хрупкость новорожденного, крайне чувствительного к тому, как на него смотрят и что о нем говорят. Новорожденный, семья которого сожалеет, что он именно такой, какой есть, что он похож на этого, а не на того, что у него такой нос, а не другой, а потом начинает оплакивать его пол или цвет волос, рискует долго помнить эти слова. Ребенок слышит, что о нем говорят плохо, и принимает это за истину, и в дальнейшей жизни это может сказаться на его отношениях с обществом.

Для того чтобы понять, что же такое незащищенность, ранимость подростка, представим себе раков и лангустов, меняющих панцирь: они прячутся в расщелины скал на время, нужное для образования нового панциря, который сможет их защитить. Но если в этот момент, когда они так уязвимы, на них кто-то нападает и ранит их, рана эта сохранится навсегда, — панцирь лишь скроет шрамы, но не залечит раны.

Сегодня молодые люди уже после 11 лет хорошо знают, что такое состояние депрессии или паранойи

Они преодолевают их с помощью приступов беспричинной агрессии. В моменты таких «кризисов» подросток отрицает все законы, потому что каждый, кто, по его мнению, представляет закон, мешает его существованию, его жизни.

В сущности, жизнь подростка состоит из того, что Камю называл «решимостью жить». Он должен то и дело предпринимать все новые и новые попытки жить, как будто этот период отрочества может длиться вечно. Это сизифов труд, ибо сознание подростка пробирается по туннелю. И подросток не знает, где туннель кончается. Время для него состоит из огромных радостей и огорчений, столь же частых, сколь и недолгих. Думаю, эти страдания и радости накладываются на постоянно живущие в душе подростка недовольство и досаду: его настроение колеблется между депрессией и экзальтацией, это постоянный фон.

Есть сыновья, которые грабят своих матерей, и дочери, которые грабят отцов. То, что происходит, ужасно, потому что родители находятся в постоянном напряжении рядом с детьми, пережившими пубертатный период. Реагировать поздно.

Любовь и смерть

Это трудное время, момент подготовки к первому любовному опыту. Подросток чувствует, что есть риск, он желает любви и одновременно боится ее. В конце концов встает главная проблема: «Что является кульминационным моментом в жизни подростка — первый сексуальный опыт или опыт смерти?» Я имею в виду столкновение с риском, опасностью или нежелание жить. Думаю, эти два момента неразделимы. Потому что именно риск первого любовного опыта расценивается как умирание детства.

Первый половой акт почти всегда разочаровывает, особенно с партнером того же возраста, который делает это потому, что так делают другие, чтобы пройти через это самому, не потому, что его к этому привела потребность, а потому, что это притягательно, — в поисках общения, совместного удовольствия. Для юных это определенный ритуал принятия в свою среду.

Девочки 12-13 лет находятся в фазе неопределенности, которая совершенно нейтрализует сексуальность. Один женский журнал провел опрос среди подростков об их отношении к гомосексуализму. В ходе опроса удалось выяснить, что подростки, как мальчики, так и девочки, расположенные об этом говорить, испытывали любовное влечение к представителю того же пола, что и они, к подружке или приятелю. Проблема состояла в том, что они не знали, должно ли это их беспокоить, вызывать тревогу или чувство вины, поскольку не нашлось никого, кто сказал бы им: «Это влечение вовсе не означает, что вы расположены к гомосексуализму».

Число детей в состоянии депрессии, которые хотят умереть, куда больше, чем обычно думают: у них просто нет возможности проговорить то, что их волнует

Они могут выявить свое состояние только при условии потери уважения к себе: субъект презирает себя и презирает человека, который занимается им, потому что сам он достоин только презрения.

Именно поэтому существует какое-то количество подростков, для которых мысль о самоубийстве является нормальной и здоровой, а также те, кому такие мысли могут принести вред. Мысль о самоубийстве — это работа воображения, желание совершить его на самом деле — это болезнь.

Родители и подростки

Судья из Тулузы Филипп Шейю предлагает заменить концепцию родительской власти на концепцию родительской ответственности. Главное — внушить ребенку, что он сам должен отвечать за себя, учиться постепенно принимать решения, особенно если родители разошлись. Ведь обязанность родителей — сделать ребенка самостоятельным и способным самому помочь себе, когда он уйдет от них. Цель опекуна — подготовить ребенка к самостоятельной жизни, чтобы он не нуждался в опекуне, а стал бы опекуном самому себе.

Защитники семейных прав не думают о праве каждого индивида выйти из семьи. Очень часто в ней царит запретительная, давящая атмосфера.

Вместо воспитательных мер, которые научили бы уважать себя и другого, используют меры репрессивные. Детей не учат, что заниматься любовью прекрасно, что сами они родились в результате продуманного поступка. Воспитание — это воспитание любви, «уважения к другому, уважения к себе».

Отрочество — очень подходящее время для того, чтобы научить подростка как можно раньше нести за себя ответственность, не споря с ним.

Не оспаривать — не значит одобрять. В атмосфере взаимного доверия глобальное отрицание есть взаимное право

Важен жизненный пример. В самом деле, молодому человеку хочется спорить со взрослым, который твердо придерживается своих принципов. Если это не так, то все, что родитель говорит, воспринимается как пустое морализаторство или же нечто теоретическое.

То, что я говорю, не слишком приятно для родителей, но это та правда, которая поможет им ясно увидеть картину: их дети стали взрослыми, раз они способны освободиться от родительского влияния, думая про себя приблизительно следующее: «Родители есть родители, их не меняют, да я и не стремлюсь их поменять. Они не принимают меня таким, какой я есть, тем хуже для них — я от них ухожу». В этот момент резкого перелома большинство родителей склонны обвинять своих детей, поскольку те заставляют их страдать: ведь теперь они не смогут присматривать за ними, и тревога родителей растет: «Что с ними будет… ведь у них нет никакого опыта…» — и так далее и тому подобное.

Юноши и девушки вынуждены продаваться. Продажность принимает все более видимые формы, как и уличная проституция, или носит двойственный характер: вас содержит некто, кто считает, что имеет на это право — на вас и на ваше тело. Я думаю, общество только выиграло бы, расширь оно возможности получения стипендий на поездки и обучение… предоставив подростку широкий спектр «мелких заработков».

Школа

Постоянные поиски, как понравиться другому, и приводят к тому, что на смену личному мнению и личности приходит мнение коллективное и коллектив. Если учителя умные, они побуждают своих учеников мыслить по-разному, а не так, как того хотелось бы самим учителям.

Наполеон окончил военную школу 42-м по результатам (одним из последних). Дарвин считался «крайне посредственным» учеником. Эйнштейн расценивался учителями как слабоумный.

Это факт, и проистекает он не от слабости умственных способностей учеников, а от слабости школьной системы, от ее неспособности разбудить ум учеников, их творческое воображение. Если подросток чем-нибудь занимается, когда не спит, что-то делает ночью, это уже не бессонница. Мало кто это понимает. Но это нормально — желание жить в контрритме именно в этом возрасте. Им хочется жить по ночам.

Сказать подростку, что он может прекрасно учиться, работая в своем собственном ритме, с учетом своих индивидуальных качеств, — это уже значит преодолеть провал, создать климат доверия.

Когда кто-то страдает от заведенного распорядка или расписания, — значит, распорядок этот плохой, потому что хороший распорядок устраивает всех. Тогда никто не страдает от принятого порядка вещей, не чувствует себя угнетенным или, наоборот, угнетателем.

Школьные неуспехи — это признак глубокого душевного разлада самого подростка, связанного с тем, каковы его отношения с родителями

В самом деле, препятствия, которые ставят перед человеком географические, социальные, экономические и культурные условия, — все это факторы, которые не могут не влиять на школьные успехи подростков: бедность, плохие бытовые условия мешают представителям менее обеспеченных классов развивать свои интеллектуальные и языковые возможности, подчеркивается разница между ценностями, принятыми в семье и близком окружении, и теми ценностями, что приняты в школе; в округе, где находится школа, доминирует уровень соответствующего социального класса.

Предпринимаются попытки заменить «педагогику провала» «педагогикой успеха»: надо больше хвалить за хорошие ответы, чем упрекать за плохие, больше подчеркивать значение групповой продуктивности, чем отмечать индивидуальные успехи, придумывая мотивации, которые могли бы устранить угрозу отставания, второгодничества.

Чувство уверенности в себе, которое ребенок получает в семье, — вероятно, одна из лучших гарантий школьных успехов.