Почему Настенька — вечная жертва и как дочь мачехи отстаивала границы: сказка «Морозко» глазами психолога
В книге «Архетипы в русских сказках» (вышла в издательстве АСТ) известные нам с детства истории рассмотрены с точки зрения психологии. Публикуем главу «Морозко, или Девушки в поисках тепла», где автор, Елена Журек, комментирует основные сюжетные повороты сказки.
«Дорогая Настенька! Хватит это терпеть!», или Очередной парад терпил.
Живало-бывало — жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка. Все знают, как за мачехой жить: перевернешься — бита, и недовернешься — бита. А родная дочь что ни сделает — за все гладят по головке: умница.
Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела еще до свету… Ничем старухе не угодить — все не так, все худо.
Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется. Вот мачеха и придумала падчерицу со свету сжить.
— Вези, вези ее, старик, — говорит мужу, — куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.
С одной стороны, сказка «Морозко» учит кротости, с другой стороны, порицает наглость и даже запугивает по схеме «Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок», а значит, хорошие победят и злые будут жестоко наказаны.
Красота? А как же! ИДЕАЛЬНАЯ сказка для работы конвейера по воспитанию удобных детей.
Удобный ребенок — тихий, понимающий, играющий исключительно сам с собой и в негромкие игры. Смеется и радуется редко, только в определенных ситуациях: например, когда не хотел, но с улыбкой: «Спасибо, мамочка!» Достаточно исполнителен, старается во всем помогать, но больше, чтобы заметили (похвалили) или чтобы не побили (но это совсем грустный случай). Не существует в природе, но искусственно выведен в современном обществе.
Но на то они и русские сказки, чтобы самое интересное прятать между строк. И здесь несколько смыслов, будем разбирать по очереди.
Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит — невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
— Тепло ли тебе, девица?
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Она чуть дух переводит:
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.
Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:
— Ой, тепло, голубчик Морозушко!
Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.
«Сектор приз» в сказке — это богатство от Мороза. Рекламный постер данного произведения можно было бы озаглавить так: «Выбирай покорность и исполнительность, и будешь бога-а-ата!»
И первый подвох в том, что работает трюк только с определенными личностями. Допустим, намек понят: «Ну потерпи Мороза деда, и все будет!» (хотя сам по себе посыл в нынешних реалиях прямо-таки… спорный). И вот тут как раз важно посмотреть на дедушку таким, каким он был задуман.
Мороз — архетипичная фигура, несущая с собой силу и мощь смерти. Никакой справедливости, сострадания, понимания в этом персонаже не было и нет. Вывод: встретить Мороза в лесу — не про романтику и шанс проявить свои лучшие качества. Это про смерть.
Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой. А дома старуха печет блины, а собачка под столом:
— Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха бросит ей блин:
— Не так тявкаешь! Говори: «Старухину дочь замуж берут, а стариковой дочери косточки везут…»
Собака съест блин и опять:
— Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут. Старуха блины ей кидала и била ее, а собачка — все свое…
Вдруг заскрипели ворота, отворилась дверь, в избу идет падчерица — в злате-серебре, так и сияет. А за ней несут короб высокий, тяжелый.
И вот он первый слой: «будь покорным, удобным, и будет тебе счастье… вот только не в этой жизни». Идем дальше.
Условное идеальное добро — это тандем Настеньки и ее отца-старика.
Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела еще до свету… Ничем старухе не угодить — все не так, все худо.
Бедная девочка, типичная такая золушка, услужливая, исполнительная, кроткая — не человек, а чистая Добродетель.
Да еще и мамы лишилась… Грусть, тоска, обнять и плакать.
Правда, с ней любящий отец!
Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь:
— Садись, милая дочь, в сани.
Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.
Но вместо того, чтобы скрасить печальную картину, он чуть ли не ухудшает ситуацию: вместо отцовской опоры и защиты — «старик», сам термин тут про немощь, слабость и страх сказать слово поперек. Ни о каком обеспечении безопасности, поддержке и принятии дочери тут нет и речи: только унылое «нужно терпеть — сами не ведают, что творят».
Но вместе они прямо-таки гармоничный союз! В читателе они вызывают чистый порыв жалеть, спасать и ратовать за наказание для их угнетателей!
Классическая жертва. В количестве двух штук!
Жертва — человек, лишенный опции брать ответственность за свою жизнь, поэтому все у них во всем виноваты и есть внутренняя уверенность, что плохо будет всегда: ведь им ни- чем не помочь! Даже пытаться бессмысленно.
Основной функционал жертвы — страдать, вызывать жалость и привлекать в свою жизнь того, кто будет изо дня в день реализовывать их личный ад.
Вспомнили про ад? Самое время поговорить про мачеху с дочуркой.
Начнем с младшей «злюки»: тут все четко. В противоположность главной героине, она глупа, ничего не хочет делать и не делает, да еще и критикует родственников-прислугу. Вся в мать, разве что по тупости ее сделала.
А мачеха по ней уж поминки справляет, печет блины и кричит мужу:
— Ступай, старый хрыч, вези свою дочь хоронить!
А что мачеха? Недовольная жизнью токсичная и склочная баба — вот что… И хотелось бы сказать, что персонаж тут такой ужасный для усиления художественного эффекта, но все мы знаем, что такие экземпляры достаточно часто встречаются: и дома, и на работе, и на лавочке во дворе и, конечно же, в очереди к врачу.
Но вернемся к сюжету.
Есть тут еще одна весомая тема — следующий «слой»: названых сестриц-то вот-вот замуж отдавать!
Впереди становление из девушки в женщину, а перед этим психику обычно хорошенько трясет в подростковом кризисе.
Подростковый период — начало отделения взрослеющего ребенка от семьи. И отделение это в идеале воинственное: спорить, оскорблять, проходиться танком по ценностям родителей, качаться на эмоциональных качелях «солнышком», ненавидеть себя и любить в одну и ту же секунду — только так, через террор гормональных, физических и социальных изменений.
А вот если в этот период ребятенок шелковый, исполнительный и слова поперек не скажет?
Ну что ж… жди тогда безсепарационной беды… а это частое явление в нашем обществе, к сожалению. И наша сказка туда же.
Эволюционно апогеем подросткового периода (собственно, для чего он и задуман природой) является сильный такой пинок под зад «из гнезда», чтобы детки подальше от родственников гены свои распространяли — вот такая профилактика смешения близкородственных генов. А в случае наших девушек этот пинок должен сопровождаться еще и средствами на жизнь (приданое то бишь).
Где взять? По сказке понятно: уповать на чудо!
Кто будет протаптывать дорогу к «чуду» и, если повезет, не вернется совсем? Падчерица, конечно. Ее и не жалко, и с глаз долой, поэтому «Вези ее, старый, в лес на трескучий мороз!».
И вот он, звездный час! Своей покорностью и бесконечной терпеливостью после очной ставки с Морозом падчерица возвращается вся в «злате-серебре»!
Поехал старик в лес, доезжает до того места, — под большою елью сидит его дочь, веселая, румяная, в собольей шубе, вся в золоте, в серебре, и около — короб с богатыми подарками.
Добро ликует и радуется!
И Марфушеньку тут же вдохновенно отправляют по протоптанным следам за теми же сокровищами.
Старик посадил старухину дочь в сани, повез ее в лес на то же место, вывалил в сугроб под высокой елью и уехал.
Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по лесу потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
— Тепло ли тебе, девица?
А она ему:
— Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко…
Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать, пощелкивать:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
— Ой, руки, ноги отмерзли! Уйди, Морозко…
Еще ниже спустился Морозко, сильнее приударил, затрещал, защелкал:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
— Ой, совсем застудил! Сгинь, пропади, проклятый Морозко!
Рассердился Морозко да так хватил, что старухина дочь окостенела.
И что же? Да ничего: в ее случае Мороз сыграл свою партию в открытую — убил и дальше пошел.
За что же отняли жизнь у Марфушеньки? В ее лице уничтожено само допущение, что можно проявлять себя, отстаивать свои границы и выражать свое недовольство: заявляешь о себе и отказываешься терпеть мучения? Это не просто плохо — за это ты умрешь.
— Тяф! Тяф! Старикову дочь женихи возьмут, а старухиной дочери в мешке косточки везут.
Старуха кинула ей пирог: — Не так тявкаешь! Скажи: «Старухину дочь в злате-серебре везут…»
А собачка — все свое:
— Тяф, тяф! Старухиной дочери в мешке косточки везут…
Заскрипели ворота, старуха кинулась встречать дочь. Рогожу отвернула, а дочь лежит в санях мертвая. Заголосила старуха, да поздно.
С другой стороны, красной нитью через всю сказку идет идея вознаграждения за «хорошее» поведение. Да-да, мы снова говорим о Настеньке.
И здесь нас недвусмысленно подводят к тому, что именно так — терпеть и помалкивать — единственно верная модель поведения.
Но ведь здесь также нет ничего обнадеживающего!
Приданое Настенька себе натерпела, надрожала… а изменит ли это хоть что-то?
Спойлер: нет.
Диагноз «жертва» количеством материальных благ не лечится, а мужа-абьюзера можно найти и будучи в дорогом платье. Ну а после продолжить безропотно мыть полы… Правда, теперь в богатом доме.
«Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок…»
Рисунок на обложке: И. Панов. Фото: архив РГБ
Читайте также
Популярные комментарии
Виктория ИльинаРазговор о достойной оплате учительского труда сложнее простой формулы «надо повысить зарплаты». С главным тезисом героя статьи трудно спорить: педагог не должен думать, чем прокормить семью, и быть вынужденным добирать доход репетиторством. Но базовый уровень оплаты должен быть достойным не только в сильном столичном лицее. Хороший учитель одинаково нужен и в Москве, и в районной школе, и в селе. Право ребёнка на качественное образование не должно зависеть от места жительства. А дальше логичны дополнительные стимулы: надбавки за квалификацию, подготовку стобалльников, победителей олимпиад, серьёзные результаты учеников. Тем более статья показывает, какой труд стоит за работой с сильными и мотивированными детьми. Но есть и неудобный вопрос: насколько востребована значительная часть знаний, которые школа по единой программе обязана давать всем? Учитель здесь во многом связан требованиями системы. Однако если обучение почти не учитывает склонности и будущую траекторию ребёнка, возникает разрыв между объёмом обязательных знаний и их последующей практической ценностью. Можно сколько угодно говорить о «гармонично развитой личности», но общество в конечном счёте выше ценит то, что даёт ощутимый результат. И этот вопрос тоже нельзя исключать из разговора о зарплате учителя.
«Мы придумали делить детей на два сорта»: директор тамбовского лицея и заслуженный учитель — о культе олимпиад
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
