«Ваш лагерь без вшей!». За что Шаламов ругал Солженицына: 5 фактов об авторе «Колымских рассказов»

18 июня исполняется 116 лет со дня рождения Варлама Шаламова. Его «Колымские рассказы» — бесстрастное повествование о неудобном прошлом нашей страны — вряд ли когда-нибудь станут частью школьной программы. Тем важнее не забывать о них и об их авторе.

1. Называл себя потомком шаманов

Предки Шаламова — из зырянских шаманов, и только в XIX веке они «сменили бубен на кадило». Так, по крайней мере, сообщал сам писатель, хотя биографы предполагают, что всё это не более чем красивая легенда.

А вот то, что отец Шаламова Тихон был потомственным священником, — факт. Варлам был пятым ребёнком в семье и вторым, появившимся на свет в Вологде, — остальные дети родились на острове Кадьяк у побережья Аляски, где отец семейства 12 лет служил христианским миссионером. Как водится в православных семьях, мальчика назвали в честь святого — Варлаама Хутынского, день памяти которого в тот год праздновали именно 18 июня.

Вернувшийся из Америки в Вологду, отец Тихон был настоящей белой вороной среди местного консервативного духовенства: знал несколько языков, щегольски одевался, коротко стригся. Взгляды Шаламова-старшего на церковное устройство также были весьма либеральными: он выступал, например, за перевод богослужения на современный русский язык и за возможность второго брака для овдовевших священников, а ещё с удовольствием брался за обычную работу, строил лодки на заднем дворе своего дома.

Правда, в семье, по воспоминаниям Варлама, отец был другим человеком — властным, тщеславным, деспотичным. Возможно, отчасти и поэтому писатель вырос атеистом: просто не хотел иметь ничего общего с отцовской «верой без дел».

2. Провёл в лагерях четверть жизни

Первый раз Варлама Шаламова арестовали в подпольной типографии, когда ему был 21 год. Ярый противник зарождающегося культа Сталина (дело было в феврале 1929-го), он принимал активное участие в деятельности оппозиции. Из Бутырки вчерашний студент отправился на Северный Урал. «Русская интеллигенция без тюрьмы, без тюремного опыта — не вполне русская интеллигенция», — горько подмечал он много лет спустя.

Вместо трёх лет (по приговору) Шаламов провёл в исправительно-трудовом лагере два с половиной года и в 1932-м уже вернулся в Москву — женился, писал стихи и прозу, статьи для журналов. Вскоре родилась и первая дочь — Елена.

Внешне могло бы показаться, что жизнь наладилась, но и то ненадолго. В 1937-м — новый арест, уже по статье о «контрреволюционной троцкистской деятельности», и новый приговор: пять лет трудовых лагерей на Колыме. Правда, потом эти пять превратились в 15: в годы Великой Отечественной «врагов народа» не освобождали. В 1943-м Шаламова снова приговорили — теперь уже к 10 годам.

Причиной стал донос одного из сокамерников: Шаламов назвал великим писателем «антисоветчика» Бунина

Эти годы были для писателя самыми тяжёлыми: изнуряющий труд на приисках, крайнее истощение, дизентерия. Долго находиться в лазарете заключённым не позволяли, отправляли обратно на работы, а фактически — на верную смерть.

Спас Шаламова знакомый врач — помог устроиться в санчасть, а потом закончить курсы фельдшеров, которые вели репрессированные светила медицины. С 1946 года Шаламов работал в больнице и больше к тяжёлой физической работе не возвращался.

Шаламов провёл в лагерях почти четверть жизни и вышел на свободу только в 1951-м, досрочно — право на это давали особым образом засчитывавшиеся рабочие дни.

3. Считал себя прежде всего поэтом

Несмотря на то что современный читатель знает Шаламова как автора лагерной прозы, сам он считал себя в первую очередь поэтом. Стихи он начал писать ещё в детстве — именно тогда получил и первую рецензию: учитель словесности отчитал его за использование инверсии, которую по какой-то причине считал недопустимой в поэтических произведениях. Семилетнего Варлама это только воодушевило.

Шаламов всегда носил с собой карандаш и часто записывал стихи на чём придётся: в дело шли обрывки газет, коробки папирос, билеты в театр. Каждый вечер он терпеливо переносил дневные записи в общую тетрадь, никогда не стараясь запомнить пришедшие на ум строки: считал, что всё должно быть записано сиюминутно.

За жизнь Шаламов написал больше тысячи стихотворений, но многие были утрачены по разным причинам. Особенно это коснулось стихов 1920–30-х: жена писателя Галина Гудзь сожгла их вместе с остальными бумагами мужа после его ареста.

4. Восхищался Пастернаком, рассорился с Солженицыным

Главным автором эпохи Шаламов считал Бориса Пастернака и именно ему прислал из Якутии, где жил какое-то время после освобождения, две рукописные книжки своих стихов. Пастернак их высоко оценил.

В последующие годы они встречались лично (Пастернак помог Шаламову завести знакомства в литературной среде), между ними завязалась переписка: Шаламов продолжал присылать Пастернаку свои поэтические опыты, а тот — показал «Доктора Живаго».

А вот отношение Шаламова к другому знаменитому современнику, Александру Солженицыну, было неоднозначным. В 1962 году, вскоре после их знакомства, Шаламов написал положительный отзыв на рассказ «Один день Ивана Денисовича». Завязалась переписка. Но лагерный опыт обоих писателей стал камнем преткновения в их общении.

Солженицын считал ГУЛАГ важнейшим в своей жизни испытанием. По его мнению, цель зека — остаться человеком, а лагерный труд — способ противостоять моральному разложению. Шаламов, напротив, рассматривал лагерь исключительно как место, где личность уничтожается — физически и морально. В своих рассказах он с пугающим документализмом изображал репрессивную тюремную систему: голод, избиения, разложение тела и души.

Описание лагерных условий в произведениях Солженицына Шаламов жёстко критиковал, обвиняя автора в приукрашивании действительности. Александр Исаевич смиренно принимал критику: «Я считаю Вас моей совестью и прошу посмотреть, не сделал ли я чего-нибудь помимо воли, что может быть истолковано как малодушие, приспособленчество», — писал он Шаламову.

Осенью 1963-го Шаламов приехал к Солженицыну в Рязань, но вместо запланированной недели провёл там всего два дня, после чего вернулся в Москву. Что произошло в эти 48 часов — неизвестно. Но год спустя Шаламов отказался от предложения Солженицына о совместной работе над «Архипелагом ГУЛАГ». К тому моменту между писателями была уже зияющая пропасть.

5. Закончил жизнь литературным изгоем

Большую часть прозы Шаламов писал в стол — в СССР выходили его стихи, но не рассказы. Рассказы широко разошлись в самиздате, а в 1966-м даже были вывезены на Запад — без ведома автора и уж тем более без его разрешения.

«Колымские рассказы» охотно печатали (правда, лишь выборочно) эмигрантские журналы — «Русская мысль», «Вестник русского христианского движения», «Посев». Узнав об этом, Шаламов был крайне возмущён: свой цикл он рассматривал как единое произведение с четкой последовательностью сюжетов, которую журнальные редакции, конечно же, не соблюдали. После очередной публикации в «Посеве» в 1972-м Шаламов написал открытое письмо в «Литературную газету».

В нём Шаламов уверял, что тематика колымских рассказов «давно снята жизнью», и называл себя «честным советским писателем», который «никогда не вступал в сотрудничество с антисоветскими журналами». О предпосылках этой публикации позже вспоминала его подруга Ирина Сиротинская: «Три давления совместились в этом печальном инциденте с письмом: не печатали здесь, грозила полная немота; печатали там — жалкими кусочками, без согласия автора, „спекулируя на чужой крови“; немалую роль сыграло и раздражение против „ПЧ“ (прогрессивного человечества. — Прим. ред.), против этой истеричной и глупой публики, толкавшей его на голгофу».

После письма многие из «своих» отвернулись от писателя, обвинив его в оправдании режима. «От дела всей жизни — так громко отрёкся», — напишет в 1986 году Солженицын.

До первой «правильной» публикации «Колымских рассказов» Варлам Шаламов не дожил.