«Тихо утирала слёзы под партой»: 3 истории о родительстве, предательстве и поддержке

«Держаться за мамину юбку» — выражение с явно негативной окраской. Но порой именно мамина юбка (в прямом и переносном смысле) становится для ребенка опорой, способом противостоять миру. О таких историях рассказала наш блогер Евгения Горина.

История Маши

В одном из классов, в которых мне довелось учиться, была отличница Машка. Отличница она была не по убеждениям, не по велению души, не от любви к процессу. Машу били дома даже за четверки. На родительском собрании, если матери казалось, что дочь недостаточно хвалят, девочке прямо в классе давали подзатыльник. Она тихо утирала слезы под партой. Молоденькая учительница, у которой наш класс был первым в жизни, была в ужасе и переживала мучительную борьбу педагогических идеалов и жалости к ребенку.

Как-то после бассейна мы зашли к Машке в гости. Я помню огромный сервант, полный хрусталя, груды мятой одежды и книжный шкаф, набитый журналами. Машка показала свои игрушки, сняла школьную форму, аккуратно повесила ее на плечики и нарядилась в большую юбку. «Это мамина, — ласково сказала Машка. — Мне мама сама подарила». Машка гладила юбку и даже нюхала ее — говорила, что юбка еще пахнет мамой. Я тогда удивилась: я бы такую маму страшно боялась, уж не говоря о том, что любить такого родителя, как мне казалось, сложно. Но Машка с нежностью говорила: «Мамина юбка, мамины журналы, мамин шкаф».

В 7-м классе на уроке труда мы учились шить шорты. Я хорошо помню, как злая Машка разложила на столе мамину юбку и с наслаждением разрезала. Огромные железные ножницы клацали, ткань под ними хрустела, юбка распадалась на куски, а Машкины глаза блестели. Стало ясно: авторитета мамы больше нет. Машка раскромсала юбку, сшила из нее чудовищно кривые шорты, восхитилась и сказала: «Хоть бы тройку поставили!»

Меня перевели в другую школу. О том, что стало с Машей потом, знаю по рассказам бывших одноклассниц: она разругалась с матерью и после 9-го класса бросила школу, сбежала из дома.

История Насти

В детском саду моего сына как-то отмечали 8 Марта. Настя, дочка воспитательницы, должна была играть волшебницу. Воспитательницы весь день репетировали с детьми спектакль, украшали зал и волновались куда больше, чем дети. К вечеру стали подтягиваться родители. Толпа росла, волнение летало в воздухе. Детей пора было переодевать к празднику. И тут на всю среднюю группу раздался оглушающий вопль: «Мама! Мы забыли! Забыли мой наряд!». Слезы у Насти потекли градом, даже дети вокруг в ужасе замолчали — главная героиня, волшебница, забыла платье.

Настина мама замерла посреди раздевалки и пролепетала: «Я должна была за ним днем заехать и забыла. А теперь уже не успею. Забегалась…» Настя взревела еще громче. Тогда мама взяла дочку за руку и повела в маленькую комнатушку для сотрудников. Ужас, налетевший с криком Насти, переместился в коморку, куда мама увела дочь. Стало тихо, дети забегали, встречая своих родственников, нянечки бросились расставлять в зале стульчики, причесывать и переодевать самых маленьких.

Праздник начался. Под музыку на середину зала вышла Настя в белом сарафане, с лентой на поясе и бантиками на плечах. Волшебница была добрая и счастливая. Не забыла ни одного слова и даже спела песенку. Её мама на фоне нарядных коллег была одета очень скромно: поверх затертых трико и блузки она накинула халат. Свою белую юбку она только что наспех превратила в сарафан, бантами и лентами прикрыв спешные швы и неровные разрезы. Это вторая история про чудесную мамину юбку.

Моя история

Третья история тоже про юбку, над которой клацали ножницы и в которую узорчато вшивались нитки. Наряды своей мамы я помню плохо. Помню легкое платье в цветочек и строгое коричневое, в котором мама казалась важной начальницей. А еще я помню маму за швейной машинкой. Мне шились наряды любой сложности (от майки до пальто), в любые сроки (от часа до трех недель). Обшивались бабушка, мои сестры, мамины подруги. Себе мама шила очень редко. И вот однажды она собралась сшить себе юбку. И ткань отличную кто-то привез, и «Бурда» новая куплена.

Два вечера мы разглядывали фасоны, примерялись, обсуждали, прикидывали, что подойдет к маминым блузкам, жакетам и рубашкам. Как-то прихожу в субботу из школы — мама кроит. Ну, думаю, к понедельнику юбка будет. Не стала мешать. Своих проблем тогда было немало: с подругами в школе поругалась, классная меня перед всеми выставила дурой, математичка с урока выгнала и даже физрук написал в дневнике грозно: «Пришла в школу без штанов!» (так была выражена мысль, что я забыла спортивную форму). Обида гложет, не до юбки, плакать хотелось все выходные.

Мама, конечно, моё настроение заметила. Но приставать никто из родителей не стал. Только вечером в воскресенье мама заглянула: «Примерь, хорошо ли?» И положила передо мной аккуратную юбочку, какую мне тогда ужасно хотелось — прямую сверху и с широкими складками от бедра. Из той самой супер-ткани. Из той самой «Бурды». «Маа, ты же себе юбку хотела?» — «Да что уж мне, я каких только не носила. А теперь ты носи. Девчонки сейчас модные, и тебе надо тоже».

Сразу настроение изменилось. И школа перестала казаться такой несправедливой. Та мамина юбка была единственной, в которой я ходила, потому что обычно верх одерживали джинсы.

«Мам, а меня математичка за Фейхтвангера под партой из класса выгнала!» — разгоняя спокойствие и счастье по душе, призналась я. «Это потому что она сама его не читала», — просто ответила мама и повесила на плечики мой завтрашний школьный наряд.

Почему я рассказала про юбки? Потому что обвинения матерей в том, что они держат детей у своей юбки, кажутся мне странными. Эти мамины юбки во многом и есть надежда и опора.

Иллюстрация: Alona K / Shutterstock / Fotodom