Кто был прототипом Остапа Бендера и Карабаса-Барабаса: 7 историй, о которых не рассказывают в школе

Кто проводил операции, похожие на те, что делал профессор Преображенский? Правда ли, что прототипом Воланда был посол США в СССР? Почему в Карабасе-Барабасе современники узнавали режиссера Всеволода Мейерхольда? Отвечаем на эти и другие вопросы, изучив самые популярные теории о происхождении известных героев.

1. Преображенский из «Собачьего сердца» — хирург Сергей Воронов.
2. Воланд из «Мастера и Маргариты» — посол США Уильям Буллит.
3. Кулигин из «Грозы» — изобретатель Иван Кулибин.
4. Вронский из «Анны Карениной» — Николай Раевский.
5. Остап Бендер из «Двенадцати стульев» — Осип Шор.
6. Карабас-Барабас из «Золотого ключика» — Всеволод Мейерхольд.
7. Пьер Безухов из «Войны и мира» — Пётр Вяземский.

Профессор Преображенский — хирург Сергей Воронов

Сергей Воронов — врач русского происхождения, работавший во Франции и Египте в начале XX века. Уже в начале своей карьеры Воронов предположил, что процесс старения ускоряется из-за снижения гормональной активности в организме, а значит, увеличив выработку гормонов, то есть «омолодив» железы внутренней секреции, можно старение остановить. В 33 года Воронов в качестве эксперимента ввел себе измельченные фрагменты яичек кастрированных собак и морских свинок, чтобы проверить свою гипотезу. Нужного эффекта он не добился, но эксперименты продолжил.

В 1913 году Воронов сделал первую операцию по пересадке яичек бабуина 74-летнему мужчине. Пересаживал, впрочем, не целиком — это были тонкие «полоски» тканей шириной в полсантиметра и длиной в два. Примерно этим, как помнят все ценители творчества Михаила Булгакова, занимался и Филипп Филиппович Преображенский — омолаживал своих влиятельных пациентов, вживляя им яичники обезьян.

Несмотря на то что старение пациента операция не остановила и даже не замедлила, Воронов объявил ее успешной и рассказал о ней участникам Международного хирургического конгресса, проходившего в Лондоне в 1923 году. Среди прочего он утверждал (снова вспоминаем, с какими проблемами пациенты обращались к Преображенскому), что успешная пересадка стимулирует половую активность, способствует улучшению зрения и долголетию.

Операции Воронова были очень популярными, каждая стоила 5000 долларов, поэтому хирург был очень богат и занимал целый этаж одного из самых дорогих парижских отелей. Потом он открыл специализированную клинику в Египте и за 10 лет провел от 500 до 1000 таких операций. Обезьян-доноров для клиники Воронова выращивали на специальной «ферме» в Италии.

Воланд — посол США в СССР Уильям Буллит

В 1933 году Уильям Буллит стал первым послом Соединенных Штатов в Советском Союзе и, оказавшись в Москве, сразу начал собирать вокруг себя столичных литераторов, художников и политиков. Тогда же он подружился с Булгаковым и его третьей женой — Еленой.

С подачи Буллита новым местом притяжения московской интеллигенции стал Спасо-хаус, особняк в центре Москвы, где проходили пышные приемы и творческие вечера, подробно описанные в дневнике третьей жены Булгакова. Один из таких вечеров, с причудливым дресс-кодом, живыми птицами в залах и сразу несколькими оркестрами, по предположению историка Леонида Паршина, мог стать прообразом описанного в «Мастере и Маргарите» Великого бала у Сатаны.

Из дневников Елены Булгаковой и биографий писателя известно, что Буллит был поклонником творчества Булгакова. Особенно посол ценил «Дни Турбиных» и «Жизнь господина де Мольера», восхищаясь которыми он как-то назвал Булгакова «мастером». Этот комплимент, судя по всему, мог лечь в основу названия «Мастера и Маргариты».

В пользу теории о том, что Буллит может быть прототипом Воланда, говорит не только то, что посол был организатором адских вечеринок в Спасо-хаусе, но и та роль, которую он мог сыграть в жизни Булгакова. Известно, что Буллит, видя, что постановки булгаковских пьес отменяют, а автор их становится опальным писателем, хлопотал о получении Булгаковыми американских паспортов и выезде четы из Советского Союза.

Старания посла ничем не кончились, однако могли привести к финалу, метафорически описанному на последних страницах «Мастера и Маргариты». Там, как помним, герои навсегда покидают Москву, направляясь в сопровождении Воланда и свиты к «вечному их дому».

Кулигин — изобретатель Иван Кулибин

Иван Кулибин — инженер-самоучка из Нижнего Новгорода, ставший впоследствии членом Петербургской академии наук. Успехов он, выходец из полуграмотной купеческой семьи, сумел добиться в XVIII веке, когда доступ к науке получали в основном дворяне. История его успеха для своего времени была экстраординарной.

Изначально Кулибин зарекомендовал себя как часовых дел мастер — путь в большую науку начался с того, что он представил Екатерине Великой часы размером с яйцо, в котором помимо основного механизма помещались музыкальный аппарат и механический кукольный театр с миниатюрными фигурками.

Позже, получив назначение в Академию наук, Кулибин работал над проектом арочного моста через Неву, изобрел водоход и самобеглую повозку (гибрид кареты с велосипедом). Под конец жизни Кулибин увлекся протезированием, создав несколько механических рук и ног для ветеранов войны 1812 года.

Еще при жизни Кулибина его фамилия стала нарицательной — «кулибиными» стали называть всех искусных мастеров, не имеющих профильного образования.

Поэтому в 1859 году, когда Островский выпустил в свет «Грозу», современники сразу разглядели в фамилии калиновского изобретателя, мечтающего о громоотводах и вечном двигателе, отсылку к истории Ивана Кулибина.

Писатель и критик Павел Мельников-Печерский в статье о драме Островского обратил внимание, что Кулигин с его мечтами о прогрессе настолько не соответствует реалиям отсталого Калинова, как Кулибин — реалиям Российской империи XVIII века, где низшие сословия не интересовались наукой, а высшие — пользовались только заграничными технологиями, редко прибегая к новаторству.

Вронский — полковник Николай Раевский

С этой теорией спорят многие исследователи творчества Льва Толстого, однако ей находится множество подтверждений. Николай Николаевич Раевский — московский дворянин и военный, погиб в 1876 году на Балканах, где в статусе добровольца участвовал в войне за независимость Сербии от Турции. Его смерть в свое время потрясла Москву, где при жизни военный имел хорошую репутацию и много знакомых среди дворян.

Исследователь Андрей Шемякин считает, что именно он стал прототипом Алексея Вронского, героя романа «Анна Каренина». Считается, что Вронский изначально не имел ни малейшего сходства с Раевским, однако приобрел его черты к концу романа. Дело в том, что известие о гибели Раевского в Сербии дошло до Москвы как раз в те дни, когда Толстой приехал в столицу из Ясной Поляны.

На тот момент первые части «Анны Карениной» уже печатались в «Русском вестнике», а последние оставались недописанными. В их черновиках по состоянию на 1876 год Анна уже покончила жизнь самоубийством, а Вронский помышлял об отъезде на войну — однако не в Сербию, как мы знаем из конечного варианта романа, а в Туркестан. Шемякин считает, что Толстой поменял пункт назначения Вронского именно под впечатлением от истории Раевского, с которым еще в 1861 году познакомился на вечере у Петра Воейкова, тогдашнего предводителя московского дворянства.

С Раевским у Вронского есть и портретные сходства. К этому выводу Шемякин пришел, изучив портрет Раевского, которым в 1876 году московские газеты сопровождали некрологи военного. На нем изображен мужчина с бородой и залысиной, идущей ото лба к затылку. Изучив основной текст и черновики романа, Шемякин обнаружил, что Вронский к концу романа также отпустил бороду и имел, несмотря на возраст, уже серьезную лысину. Эти портретные черты, по замечанию исследователя, лишь по недоразумению не отражены ни в одной из экранизаций «Анны Карениной».

Остап Бендер — авантюрист Осип Шор

Прототипом Остапа Бендера был авантюрист и сотрудник уголовного розыска Осип Шор — об этом писал Валентин Катаев, которому, собственно, и принадлежит задумка романа о «великом комбинаторе», реализованная Ильфом и Петровым.

Об Осипе Шоре известно немного. Работая в отделе по борьбе с бандитизмом, Шор не только думал, но и жил как бандит — менял адреса и документы, редко представлялся собственным именем. Наверняка мы знаем лишь то, что он был атлетически сложен, хорошо разбирался в законе (чем активно пользовался после увольнения из угрозыска), а на жизнь зарабатывал карточной игрой.

Примечательно, что старшим братом Шора был утонченный литератор, футурист Анатолий Фиолетов, о творчестве которого положительно отзывался даже взыскательный Бунин.

Вокруг афер Шора в Одессе сложилось множество легенд. Одна из них гласит, что Шор, представившись профессором зоологии, заключил с крупными птицефабриками несколько контрактов на поставку якобы выведенной им породы совершенно голых куриц, не требующих ощипывания. На деле Шор всего лишь нашел на улице ощипанную курицу, которую подобрал и стал показывать на специальных лекциях как представительницу уникального вида.

Множество подобных легенд нашли отражение и в «Двенадцати стульях» и «Золотом теленке». Так, представляясь «турецко-подданным», Остап Бендер повторял обман Шора, который придумал себе турецкие корни, чтобы сойти за инородца и избежать призыва в армию в 1916 году. Сцена с игрой Бендера в шахматы против 160 шахматистов тоже вдохновлена одной из афер Шора, в которой тот представлялся шахматным гроссмейстером, собирал взносы за публичные игры с ним и скрывался с полученными деньгами.

Карабас-Барабас — режиссер Всеволод Мейерхольд

В опубликованном в 1936 году «Золотом ключике» Алексея Толстого современники видели не детскую сказку, а памфлет о творческой жизни Москвы. В Пьеро узнали Александра Блока, в Буратино — Максима Горького, а в Карабасе-Барабасе — режиссера-новатора Всеволода Мейерхольда.

Исследователь Мирон Петровский писал, что «Золотой ключик» — история о противостоянии двух театральных школ. Театр Мейерхольда Толстой изобразил как театр Карабаса-Барабаса, где артисты находятся в рабском положении и играют по правилам, напоминающим канон комедии дель арте.

Так Толстой якобы показал свое несогласие с Мейерхольдом, взявшим за основу нового театра площадную и карнавальную культуру позднего Средневековья. Куда больше ему нравился МХТ Станиславского и Немировича-Данченко, менее экспериментальный, но более понятный и искренний.

МХТ мог послужить прообразом театра Буратино, в который в финале «Золотого ключика» сбегают куклы. На сходство указывает «золотой зигзаг молнии» на занавесе театра Буратино, который очень похож на знаменитую чайку с кулис МХТ.

Литературоведы отмечают, что в образе Карабаса-Барабаса нашли отражение не только взгляды и вкусы Мейерхольда, но и его характер — он и правда был сложным. Известно, например, что режиссер нередко приходил на репетиции с маузером, который показательно клал на видное место, в воспитательных целях. Такой подход нередко заставлял актеров увольняться.

Любопытно предположение, что прообразом длинной бороды мог стать шарф Мейерхольда, без которого режиссер редко появлялся на людях. Его Мейерхольд носил не завязывая — так, чтобы концы волоклись по полу.

Пьер Безухов — поэт Пётр Вяземский

Пьер Безухов — персонаж, который однозначно не имеет единого прототипа. Исследователи указывают, что в Пьере сочетаются черты и самого Толстого, и знакомых ему дворян из Москвы и Петербурга, биографии многих из них начинались с громких кутежей в юности, а заканчивались вступлением в масонские ложи.

Однако больше всего сходств с Пьером Безуховым у Петра Вяземского, известного поэта «пушкинской плеяды», критика, видного чиновника времен Николая I и старшего виночерпия при дворе Александра II.

Портретная черта, которую Толстой мог позаимствовать для Пьера Безухова у Вяземского, — это очки. В начале XIX века дворяне предпочитали очкам лорнеты или пенсне, которые доставались из кармана только для того, чтобы что-то прочитать. Вяземский же, как на ранних, так и на поздних портретах, зачастую запечатлен в очках с тонкими дужками, которые многие его современники находили неудобными и нелепыми.

Главное биографическое пересечение Пьера с Вяземским — их участие в Бородинском сражении. Известно, что воспоминания Вяземского вместе с другими архивными документами легли в основу батальных сцен в «Войне и мире».

Важно, однако, отметить, что Пьер в 1812 году не служил в армии и за Бородинским сражением наблюдал со стороны. Вяземский же на Бородинском поле присутствовал как военный, более того, отличился подвигом — вынес из-под огня раненого генерала Бахметева.

Обложка: РИА Новости; Carkhe / Shutterstock / Fotodom