«Ваш лагерь без вшей!». За что Шаламов ругал Солженицына: 5 фактов об авторе «Колымских рассказов»
«Ваш лагерь без вшей!». За что Шаламов ругал Солженицына: 5 фактов об авторе «Колымских рассказов»
«Ваш лагерь без вшей!». За что Шаламов ругал Солженицына: 5 фактов об авторе «Колымских рассказов»

«Ваш лагерь без вшей!». За что Шаламов ругал Солженицына: 5 фактов об авторе «Колымских рассказов»

Лала Шарафян

1

17.06.2022

Изображение на обложке: А. Лесс / ТАСС; Wikimedia Commons / Public domain; oksanka007 / Shutterstock / Fotodom

18 июня исполняется 115 лет со дня рождения Варлама Шаламова. Его «Колымские рассказы» — бесстрастное повествование о неудобном прошлом нашей страны — вряд ли когда-нибудь станут частью школьной программы. Тем важнее не забывать о них и об их авторе.

1. Называл себя потомком шаманов

Тихон Шаламов, отец писателя. Фото: Wikimedia Commons / Public domain

Предки Шаламова — из зырянских шаманов, и только в XIX веке они «сменили бубен на кадило». Так, по крайней мере, сообщал сам писатель, хотя биографы предполагают, что всё это не более чем красивая легенда.

А вот то, что отец Шаламова Тихон был потомственным священником, — факт. Варлам был пятым ребёнком в семье и вторым, появившимся на свет в Вологде, — остальные дети родились на острове Кадьяк у побережья Аляски, где отец семейства 12 лет служил христианским миссионером. Как водится в православных семьях, мальчика назвали в честь святого — Варлаама Хутынского, день памяти которого в тот год праздновали именно 18 июня.

Вернувшийся из Америки в Вологду, отец Тихон был настоящей белой вороной среди местного консервативного духовенства: знал несколько языков, щегольски одевался, коротко стригся. Взгляды Шаламова-старшего на церковное устройство также были весьма либеральными: он выступал, например, за перевод богослужения на современный русский язык и за возможность второго брака для овдовевших священников, а ещё с удовольствием брался за обычную работу, строил лодки на заднем дворе своего дома.

Правда, в семье, по воспоминаниям Варлама, отец был другим человеком — властным, тщеславным, деспотичным. Возможно, отчасти и поэтому писатель вырос атеистом: просто не хотел иметь ничего общего с отцовской «верой без дел».


2. Провёл в лагерях четверть жизни

Варлам Шаламов. Фотография из следственного дела. 1929 год. Фото: Wikimedia Commons / Public domain

Первый раз Варлама Шаламова арестовали в подпольной типографии, когда ему был 21 год. Ярый противник зарождающегося культа Сталина (дело было в феврале 1929-го), он принимал активное участие в деятельности оппозиции. Из Бутырки вчерашний студент отправился на Северный Урал. «Русская интеллигенция без тюрьмы, без тюремного опыта — не вполне русская интеллигенция», — горько подмечал он много лет спустя.

Вместо трёх лет (по приговору) Шаламов провёл в исправительно-трудовом лагере два с половиной года и в 1932-м уже вернулся в Москву — женился, писал стихи и прозу, статьи для журналов. Вскоре родилась и первая дочь — Елена.

Внешне могло бы показаться, что жизнь наладилась, но и то ненадолго. В 1937-м — новый арест, уже по статье о «контрреволюционной троцкистской деятельности», и новый приговор: пять лет трудовых лагерей на Колыме. Правда, потом эти пять превратились в 15: в годы Великой Отечественной «врагов народа» не освобождали. В 1943-м Шаламова снова приговорили — теперь уже к 10 годам.

Причиной стал донос одного из сокамерников: Шаламов назвал великим писателем «антисоветчика» Бунина

Эти годы были для писателя самыми тяжёлыми: изнуряющий труд на приисках, крайнее истощение, дизентерия. Долго находиться в лазарете заключённым не позволяли, отправляли обратно на работы, а фактически — на верную смерть.

Спас Шаламова знакомый врач — помог устроиться в санчасть, а потом закончить курсы фельдшеров, которые вели репрессированные светила медицины. С 1946 года Шаламов работал в больнице и больше к тяжёлой физической работе не возвращался.

Шаламов провёл в лагерях почти четверть жизни и вышел на свободу только в 1951-м, досрочно — право на это давали особым образом засчитывавшиеся рабочие дни.


3. Считал себя прежде всего поэтом

Письма поэтессы Анны Ахматовой Варламу Шаламову. Фото: Кирилл Каллиников / РИА Новости

Несмотря на то что современный читатель знает Шаламова как автора лагерной прозы, сам он считал себя в первую очередь поэтом. Стихи он начал писать ещё в детстве — именно тогда получил и первую рецензию: учитель словесности отчитал его за использование инверсии, которую по какой-то причине считал недопустимой в поэтических произведениях. Семилетнего Варлама это только воодушевило.

Замолкнут последние вьюги

Замолкнут последние вьюги,
И, путь открывая весне,
Ты югом нагретые руки
Протянешь на север ко мне.
С весьма озабоченным видом,
Особо наглядным с земли,
На небе рисунки Эвклида
Выписывают журавли.
И, мокрою тучей стирая
Летящие вдаль чертежи,
Всё небо от края до края
Затягивают дожди.

Шаламов всегда носил с собой карандаш и часто записывал стихи на чём придётся: в дело шли обрывки газет, коробки папирос, билеты в театр. Каждый вечер он терпеливо переносил дневные записи в общую тетрадь, никогда не стараясь запомнить пришедшие на ум строки: считал, что всё должно быть записано сиюминутно.

За жизнь Шаламов написал больше тысячи стихотворений, но многие были утрачены по разным причинам. Особенно это коснулось стихов 1920–30-х: жена писателя Галина Гудзь сожгла их вместе с остальными бумагами мужа после его ареста.


4. Восхищался Пастернаком, рассорился с Солженицыным

Александр Солженицын в 1974 году. Фото: Bert Verhoeff / Anefo / Wikimedia Commons / Public domain

Главным автором эпохи Шаламов считал Бориса Пастернака и именно ему прислал из Якутии, где жил какое-то время после освобождения, две рукописные книжки своих стихов. Пастернак их высоко оценил.

В последующие годы они встречались лично (Пастернак помог Шаламову завести знакомства в литературной среде), между ними завязалась переписка: Шаламов продолжал присылать Пастернаку свои поэтические опыты, а тот — показал «Доктора Живаго».

А вот отношение Шаламова к другому знаменитому современнику, Александру Солженицыну, было неоднозначным. В 1962 году, вскоре после их знакомства, Шаламов написал положительный отзыв на рассказ «Один день Ивана Денисовича». Завязалась переписка. Но лагерный опыт обоих писателей стал камнем преткновения в их общении.

Солженицын считал ГУЛАГ важнейшим в своей жизни испытанием. По его мнению, цель зека — остаться человеком, а лагерный труд — способ противостоять моральному разложению. Шаламов, напротив, рассматривал лагерь исключительно как место, где личность уничтожается — физически и морально. В своих рассказах он с пугающим документализмом изображал репрессивную тюремную систему: голод, избиения, разложение тела и души.

Описание лагерных условий в произведениях Солженицына Шаламов жёстко критиковал, обвиняя автора в приукрашивании действительности. Александр Исаевич смиренно принимал критику: «Я считаю Вас моей совестью и прошу посмотреть, не сделал ли я чего-нибудь помимо воли, что может быть истолковано как малодушие, приспособленчество», — писал он Шаламову.

«Блатарей в Вашем лагере нет!
Ваш лагерь без вшей! Служба охраны не отвечает за план, не выбивает его прикладами.
Кот!
Махорку меряют стаканом!
Не таскают к следователю.
Не посылают после работы за пять километров в лес за дровами.
Не бьют.
Хлеб оставляют в матрасе. В матрасе! Да еще набитом! Да еще и подушка есть! Работают в тепле.
Хлеб оставляют дома! Ложками едят! Где этот чудный лагерь?
Хоть бы с годок там посидеть в свое время».

В. Шаламов — А. Солженицыну. Ноябрь 1962 года

Осенью 1963-го Шаламов приехал к Солженицыну в Рязань, но вместо запланированной недели провёл там всего два дня, после чего вернулся в Москву. Что произошло в эти 48 часов — неизвестно. Но год спустя Шаламов отказался от предложения Солженицына о совместной работе над «Архипелагом ГУЛАГ». К тому моменту между писателями была уже зияющая пропасть.


5. Закончил жизнь литературным изгоем

Открытое письмо Варлама Шаламова в «Литературную газету». 1972 год

Большую часть прозы Шаламов писал в стол — в СССР выходили его стихи, но не рассказы. Рассказы широко разошлись в самиздате, а в 1966-м даже были вывезены на Запад — без ведома автора и уж тем более без его разрешения.

«Колымские рассказы» охотно печатали (правда, лишь выборочно) эмигрантские журналы — «Русская мысль», «Вестник русского христианского движения», «Посев». Узнав об этом, Шаламов был крайне возмущён: свой цикл он рассматривал как единое произведение с четкой последовательностью сюжетов, которую журнальные редакции, конечно же, не соблюдали. После очередной публикации в «Посеве» в 1972-м Шаламов написал открытое письмо в «Литературную газету».

В нём Шаламов уверял, что тематика колымских рассказов «давно снята жизнью», и называл себя «честным советским писателем», который «никогда не вступал в сотрудничество с антисоветскими журналами». О предпосылках этой публикации позже вспоминала его подруга Ирина Сиротинская: «Три давления совместились в этом печальном инциденте с письмом: не печатали здесь, грозила полная немота; печатали там — жалкими кусочками, без согласия автора, „спекулируя на чужой крови“; немалую роль сыграло и раздражение против „ПЧ“ (прогрессивного человечества. — Прим. ред.), против этой истеричной и глупой публики, толкавшей его на голгофу».

После письма многие из «своих» отвернулись от писателя, обвинив его в оправдании режима. «От дела всей жизни — так громко отрёкся», — напишет в 1986 году Солженицын.

До первой «правильной» публикации «Колымских рассказов» Варлам Шаламов не дожил.

Изображение на обложке: А. Лесс / ТАСС; Wikimedia Commons / Public domain; oksanka007 / Shutterstock / Fotodom
Комментарии(1)
Солженицын не упоминал (в архипелаге) о разногласии с Шаламовым, однако ссылался на его Колымские рассказы в том контексте, что если читатель хочет узнать больше об ужасах ГУЛАГа. Сам АИ старался избегать страшных моментов, видимо потому что сидел мало и попал под конец (перед кончиной Сталина). Видимо, поэтому и встала эта пропасть — Шаламов знал больше про ГУЛАГ «тёмных» вещей, а Солженицын искал в этой теме путь «наверх», которого Шаламов не видел.
Больше статей