«Однажды бабушка вылила мне недоеденный суп за шиворот»: психолог — о том, что такое пищевое насилие и к чему оно приводит

«В детском саду воспитательница привязывала меня к стулу поясом от халата, зажимала руками челюсть и вливала в меня суп».

«Однажды в детском саду нянечка заставила меня есть манную кашу. А я не могу ее есть совсем. Меня стошнило. И тогда она заставила меня есть из тарелки, куда меня стошнило».

«Моя бабушка никогда не спрашивала, голодна ли я. Она просто ставила передо мной тарелку и говорила „Ешь, а то из-за стола не выйдешь“. Однажды она вылила мне недоеденный суп за шиворот».

«Я в детстве ненавидела лук. Вообще не могла его есть. От одного привкуса мне становилось дурно. А мама как будто специально клала его везде. Мне казалось, что у нее была цель во что бы то ни стало спрятать и скормить мне лук».

«Когда я не доедала, то мама всегда говорила: „Придет отец- я ему все расскажу“. И, правда, вечером приходил папа и бил меня ремнем за то, что я расстроила маму тем, что не доела».

«Они так заботились» — ситуация -перевертыш. Белое называют черным, а черное белым. Насилие прикрывается «добрыми намерениями», а жертве вменяется неблагодарность и чувство вины.

«Да у всех такое было, подумаешь, выросли же как-то» — насилие выдается за норму жизни.

«Ты сама виновата» — это про нарушение каузальной атрибуции, то есть про то, кто является автором поступка. «Плохим» становится пострадавший, который как бы «довел».

«Это было давно и неправда» — сама ситуация абьюза буквально выкидывается из памяти, забывается или не принимается к обсуждению.

Насилие — это всегда насилие. Это не про «заботу», не про «любовь», не про «у всех так», не про то, что абьюзера «в детстве недолюбили» или у него «трудная жизнь». Родственные чувства, жалость или страх перед тем, кто насилие осуществляет, не должны вести к его оправданию или разрешению.