«Раньше я радовалась уже тому, что она есть. А сейчас моя дочь — это набор обязательств»

Я давно чувствовала, что не всегда правильно веду себя с дочкой. Однажды даже услышала от посторонних, что я на неё давлю. Да ладно? Я же лояльная мать, идеального порядка не требую, личных дневников не читаю и в школьную жизнь не лезу. Что же я делаю не так?

У моей восьмилетней дочки несколько месяцев болел живот, а врачи ничего не находили. После долгих походов по поликлиникам я решилась, наконец, предположить, что это неспроста. Что-то с ребёнком не так, даже если с животом всё в порядке. Психосоматика? Проблемы в школе? Или, может быть, я требую от неё слишком много, сама того не замечая?

Вообще я спокойно отношусь к проказам, беспорядку и прочему, даже домашнее задание не проверяю, что для мамы второклассницы редкость. И тут эти жалобы на боли в животе. Было видно, что дочке тяжело, но я не знала, чем помочь. С другими детскими болячками я умею справляться, чувствую себя уверенно, а тут — что-то неведомое. Мне оставалось только жалеть её, обнимать и гладить.

Эмоции перенесли меня в то время, когда дочке было два года. Я открыла альбом с фотографиями, а там — пухленькая смешливая девчонка, непосредственная, с явно выраженным «элементом вольности». Мой сын сейчас такой же, он шкодит — а мне даже в голову не приходит его ругать. Ругать в смысле требовать изменить своё поведение. Я, конечно, возмущаюсь, но не всерьёз, злюсь больше на ситуацию, чем на него. И с дочкой было так же.

Сына я часто целую, обнимаю, тискаю без повода. Он хорошенький сам по себе. А она?

Раньше я радовалась уже тому, что она есть. А сейчас моя дочь — это набор обязательств. Впереди идёт не умиление, а вопросы и ожидания. Умиление, конечно, осталось. Я до сих пор улыбаюсь, когда вижу её платье на шкафу под потолком, школьную форму под колёсами компьютерного кресла, лыжные брюки, висящие на крючке комком. Я вижу в этом свободный разум и лёгкость, которые себе в детстве не позволяла. Я всегда чётко знала, почему мне поставили «двойку» и не могла радоваться жизни, как будто ничего ужасного не произошло. Я радуюсь этим качествам в дочери, но в то же время для меня они слишком концентрированные. Я пытаюсь загнать её хоть в какие-то рамки. «Загнать» — вот тут и начинается давление.

Школа, домашние задания, кружки… Нужно придерживаться графика, иначе не успеть, не справиться. Вовремя переодеться, высушить купальник после бассейна, подготовить форму для танцев, переложить телефон из школьного рюкзака в спортивный. Конечно, я ругаюсь и подгоняю. Когда пять раз повторяю, что скоро выходить, а спустя 20 минут нахожу ребёнка в полуспущенных колготках, могу и накричать.

Читайте также

«Когда мы заставляем ребёнка насильно, мы не вырабатываем силу воли»

Дочь тяжело переносит крики, самоорганизация тоже пока не её сильная сторона, но она не хочет отказываться ни от танцев, ни от бассейна, чтобы облегчить график. Мы поговорили об этом. Я объяснила, на что злюсь, в каких ситуациях начинаю давить и заставлять, и что ей вполне может это не нравиться. Она даже может быть не согласна в тот момент, когда я что-то заставляю её делать. Она имеет на это полное право и может его озвучить. Я предупредила, что её мнение в острый момент, скорее всего, не будет учтено. Но вот вечером, когда мы не торопимся, она может спокойно всё высказать.

Теперь по вечерам я иногда слышу: «Мама, когда ты сегодня меня громко окрикнула, я очень испугалась»

Мы обсуждаем такие штуки, и это очень целительно.

А что всё-таки с болями в животе? Про них я больше не слышу. Я поняла, что эти жалобы помогали дочке снова стать той маленькой девочкой, которую я стала забывать. А этой девочке больше всего нужно, чтобы мама её жалела и принимала такой, какая она есть. Теперь я чаще вспоминаю, что моя дочь — всё та же двухлетняя озорная, добрая, непосредственная девчонка, только вытянулась и стала старше. Я отделяю её образ от школьницы, помощницы по дому и старшей сестры.