«Мальчик понятия не имеет о шахматах». Гроссмейстер Карпов — о школе, первых деньгах и знакомстве с Ботвинником
«Мальчик понятия не имеет о шахматах». Гроссмейстер Карпов — о школе, первых деньгах и знакомстве с Ботвинником
«Мальчик понятия не имеет о шахматах». Гроссмейстер Карпов — о школе, первых деньгах и знакомстве с Ботвинником

«Мальчик понятия не имеет о шахматах». Гроссмейстер Карпов — о школе, первых деньгах и знакомстве с Ботвинником

Эксмо

17

25.01.2022

Изображение на обложке: Дмитрий Донской / РИА Новости

Имя шахматиста Анатолия Карпова знают в России, кажется, даже те, кто не интересуется шахматными баталиями. Но мало кто что-то знает о детстве мальчика из Златоуста. Любил ли он учиться в школе? Участвовал ли в олимпиадах? Какими были его первые турниры? Обо всем этом он сам рассказывает в автобиографии «Жизнь и шахматы», которая вышла в издательстве «Эксмо».

Особое место в моей жизни занимала школа. Опять же существует мнение, что на учебу у спортсменов никогда не хватает времени. Да, им ставят хорошие отметки, но все это благодаря особым успехам в спорте. И здесь я тоже не соглашусь. Спортсмены, как правило, очень организованные люди, предпочитающие любое дело, за которое берутся, выполнять по высшему разряду. Учатся отлично не по блату, а потому, что иначе не могут. Класс — это тот же ринг, корт, поле, забег, в котором ты должен финишировать победителем, обскакав лишь себя самого и свое не хочу и не могу.

Впрочем, я учиться и мог, и хотел. Мне было все интересно. Я участвовал во всех подряд олимпиадах (школьных, городских, областных, республиканских) и в большинстве из них побеждал. Каждый класс я оканчивал с похвальной грамотой, но не потому, что стремился быть во всем первым или настолько любил учиться, а больше из-за того, что понимал: если не буду доставлять родителям никаких хлопот своей учебой, то временем своим мне позволят распоряжаться как угодно. Это желание свободы и независимости закончилось тем, что по окончании семилетки — школы N3 города Златоуста — мне выдали удостоверение о том, что мое имя вносится в школьную летопись.

Усердие в учебе позволяло родителям убеждаться в том, что шахматы не только не вредят, а даже помогают моему становлению. Никто больше и помыслить не мог о том, чтобы запретить мне играть в турнирах, даже если проходили они в другом городе и в учебное время. Мой первый постоянный шахматный маршрут за пределы Златоуста — это поездки в Челябинск, куда я регулярно наведывался со старшими товарищами и на личные турниры, и на командные соревнования со сборной Челябинского тракторного завода.

В областном центре я познакомился с замечательным шахматным педагогом — Леонидом Ароновичем Гратволом, благодаря усилиям которого выросли в Челябинске отличные шахматисты, ставшие впоследствии довольно известными: Евгений Свешников, Геннадий Тимощенко, Александр Панченко. Определенную роль сыграл Гратвол и в моем становлении, хотя мне удалось обыграть наставника уже в шестьдесят третьем году на первенстве Челябинской области, где я в одиннадцатилетнем возрасте выполнил норму кандидата в мастера спорта и таким образом заслужил право отправиться на сессии в только что организованную школу Ботвинника.

Анатолий в возрасте 16 лет. Фото: Jack de Nijs / CC0 1.0

Чтобы представить, каким в ту пору я был еще наивным, достаточно одного факта: лишь от своих новых товарищей по школе я узнал, что Ботвинник — это настоящая фамилия чемпиона. Я был уверен, что и Таль, и Корчной, и Ботвинник — это псевдонимы, думал, что у шахматистов принято, поднявшись в верхний эшелон, скрывать свое настоящее имя. Так сказать, своеобразный ритуал. Причиной этой фантазии, скорей всего, была и экзотичность самих фамилий, и то, что в Златоусте такие не попадались.

Первая встреча с Ботвинником мне, конечно, запомнилась. Не думаю, что Михаил Моисеевич специально готовился к тому, чтобы произвести на нас особое впечатление, но каждое его слово было значительно, каждый его взгляд и жест, вся его осанка подчеркивали его олимпийство, его недосягаемость. Проповедник научного подхода в шахматах, мэтр, объявивший, что прощается с ареной борьбы за первенство мира (он только что проиграл матч Петросяну), но пока не отказавшийся от участия в шахматных турнирах, он выразил готовность пестовать талантливую молодежь, передавать свой огромный и воистину бесценный опыт вживую, напрямую, чтобы свести к минимуму неминуемые потери информации.

Ботвинник был не просто мастер, набравший по другим мастерским лучших из подмастерьев, — он был для нас шахматным богом

В те годы он и сам слишком серьезно к себе относился: был слишком профессор, слишком чемпион мира, слишком знаменитый человек. На первом же занятии он как бы между прочим сообщил нам, что начал работать над шахматной программой для ЭВМ, которая через несколько лет начнет обыгрывать не только мастеров, но и гроссмейстеров, а со временем не оставит шансов и чемпиону мира. Говорил он спокойно, убежденно и аргументированно. Мы — дети — поняли только одно: мэтр сошел с дистанции, но вместо себя готовит бездушного шахматного киборга, который расправится со всеми и снова возвысит имя своего создателя. Шокированные, мы на несколько секунд притихли, а мастер, заметив произведенное впечатление, окинул нас сильным, холодным и уверенным взглядом и сказал:

— Не волнуйтесь, ребята! Сама по себе моя машина не заработает. В нее надо вдохнуть жизнь, вложить душу, а сделать это смогут только талантливые шахматисты — программисты. Вот вы и будете первыми.

Фото: Рудольф Кучеров / РИА Новости

Сам я никакого особого впечатления на Ботвинника тогда не произвел. Дело в том, что все ученики на первую сессию приехали с записями своих партий, чтобы мэтр понял и оценил, с кем, собственно, имеет дело. Вскользь, как я думаю, изучив мою тетрадь, Ботвинник выдал вердикт своему помощнику Юркову:

— Мальчик понятия не имеет о шахматах, и никакого будущего на этом поприще у него нет.

Полагаю, Михаил Моисеевич не стал утруждать себя основательным изучением моих записей. Думаю, дальше двадцатого хода он не заглядывал, а я — настоящий — начинался гораздо позже. Он просто не дошел до тех мест, где можно было рассмотреть мои лучшие качества.

Что я почувствовал, когда мне передали его слова? Честное слово, глубоко они меня не ранили. Неприятно, конечно, было, но переживаемо. Единственное будущее в шахматах, казавшееся Ботвиннику достойным, было звание чемпиона мира. Он полагал, что его школа должна стать трамплином для будущего чемпиона, а мы — ученики — катимся с этого трамплина к единственной цели — стать сильнейшими в мире. Но я в то время об этом не то чтобы не мечтал, а даже не думал, поэтому вердикт учителя воспринял без особых эмоций.

Чемпион мира по шахматам Анатолий Карпов с призом «Шахматный Оскар».
Фото: Дмитрий Донской / РИА Новости

Недоверие вызывали у меня и слова Ботвинника, которые он повторял при каждой встрече, о том, что шахматы — это труд. Я же пропускал все его наставления мимо ушей. Он беспрестанно рассуждал о наивысших достижениях, которые меня тогда не привлекали. Я совершенно не сомневался в том, что шахматы навсегда останутся для меня только увлечением, интересной игрой, и не более.

Так получилось, что школа Ботвинника запомнилась мне больше всего не новыми знаниями, а той дружбой, что зародилась в ее стенах между нами — воспитанниками и, конечно же, шахматами, шахматами с утра до вечера, до одури, до упоения, до изнеможения. Мы играли постоянно, практически круглосуточно, за исключением утренних часов, когда шли занятия. Мне было очень интересно. Впервые я оказался в компании, где практически все опережали меня по уровню, но загадочным образом особое рвение в игре открывалось во мне ближе к ночи, я становился неудержимым в игре, и ничто и никто не могли остановить моих побед.

Михаил Ботвинник (слева), Василий Смыслов (справа) и участник турнира экс-чемпион мира Анатолий Карпов.
Фото: Яковлев Александр / Фотохроника ТА

Обучение у Ботвинника стало тем бесценным опытом, который позволил мне развиваться и двигаться дальше, даже не осознавая тех шахматных уроков, которые я получил. Сложно сказать, что именно сослужило большую службу: общение с мэтром или наши бесконечные блицы с однокашниками. Во всяком случае, после сессий в Москве я чувствовал себя на турнирах еще более уверенным, еще более сильным.

В шестьдесят шестом году я выполнил норму мастера спорта и получил возможность зарабатывать шахматами. Жалованье, разумеется, было микроскопическим: я получал десять рублей за сеанс. Но никогда не приходило мне в голову играть ради того, чтобы заработать больше, чтобы всегда иметь в кармане свободные деньги. Заработка мне вполне хватало на самое большое после шахмат увлечение — коллекционирование марок, и я довольствовался тем, что перестал атаковать родителей просьбами пополнить собрание очередным шедевром.

Изображение на обложке: Дмитрий Донской / РИА Новости
Комментарии(17)
Великий!!! После знакомства с его партиями, по настоящему заболел шахматами! Апогей — его матч с Каспаровым! Спасибо за всё, Мастер!!!
Как и все гениальные люди рассказывает о себе с поражающей простотой
Как из милого школьника шахматиста вырастает номенклатурная «комса»!
А из Вас кто вырос?
Показать все комментарии