Почему так тяжело быть мамой? Обычно ответы на этот вопрос сводятся к тому, что труд мам незаметен, а обязанностей у них побольше, чем у гендиректоров. Но блогер «Мела», психолог Александра Непершина взглянула на эту проблему с неожиданной стороны.

Современный декрет для многих женщин стал полем неожиданного психологического сражения. Снаружи — ожидание «самого счастливого периода», внутри — часто ощущение опустошенности, изоляции и растерянности.

И хотя искренние трудности материнства — недосып, потеря личного пространства, физическое и эмоциональное истощение — абсолютно реальны и женщина в этот период особенно уязвима, корень перманентного страдания в декрете часто лежит глубже. Это конфликт не столько с ребенком или бытом, сколько с самими ценностями, которые мы впитали, сами того не заметив.

Поколение лайков

Мы поколение, выросшее в культуре «иметь». Успех измеряется впечатлениями, достижениями, статусами, лайками. Наша идентичность собирается из того, что мы потребляем: путешествия, карьера, хобби, образы в соцсетях. Мы научились транслировать «бытие», но это «бытие» всегда требует внешнего подтверждения: одобрения, восхищения, видимого результата или даже увиденного кем-то. Мы еще толком не овладели навыком, но уже транслируем свой успех. А потом появляется ребенок.

Я ни в коем случае не говорю, что материнство — это легко. Оно требует титанической самоотдачи, и сам факт этой отдачи уже невероятно сложен. Женщина в декрете абсолютно точно нуждается в помощи, поддержке и понимании, это бесспорно.

Объективно уровень жизни вырос, но субъективно легче женщине не стало

Почему? Потому что мы разучились погружаться в процесс, лишенный оваций.

Мы хотим «потреблять» впечатления и достижения, а реальность предлагает нам нечто иное. Социальные сети лишь навязывают гротескные, искаженные представления: женщина, которая через две недели после родов выходит на работу в обтягивающем платье; инфлюенсер, транслирующий «сексуальность материнства» с идеальным макияжем.

Всё это складывается в нашем сознании в ядовитую кашу из ложных эталонов, превращая реальный, живой декрет в фон, на котором женщина чувствует себя потерянной.

А реальность материнства, особенно в первые годы, — это территория чистого «бытия». Где нет выходных, бонусов, аплодисментов. Где главный процесс — отдавание. Бесконечное, циклическое, часто неблагодарное в сиюминутном смысле.

Не «я приготовила ужин и получила комплимент», а «я тысячный раз мою эту ложку и завтра буду мыть ее снова».

Не «я освоила новый навык и выложила прогресс», а «я часами укачиваю, и единственный результат — тишина».

Это экономика, где валюта — неосязаемое внимание, терпение, присутствие.

И наш психический аппарат, настроенный на быстрые дофаминовые транзакции — лайк, ответ в чате и прочее, — вдруг оказывается в пустыне рутины. Он бунтует. Он кричит: «Это бессмысленно! Где моя награда? Где мое развитие?» И мы страдаем. Страдаем не только от усталости, но и от ощущения, что «теряем себя». Потому что «себя» мы знали только как того, кто «имеет» и «впечатляет».

Мы так хотели не повторить путь наших мам и бабушек, которые часто «пропадали» в семье, теряя себя, что бросились в другую крайность. Мы возвели личное удовольствие и самореализацию в абсолют. Но материнство по своей природе — это альтруизм. Это выход за границы собственного «я». И когда эти два мира сталкиваются, возникает когнитивный диссонанс:

«Я должна быть счастлива, а мне невыносимо. Значит, я плохая мать или материнство — это ловушка»

Но что, если проблема не в материнстве, а в нашей атрофированной способности к безусловному отдаванию без немедленной выгоды? В неумении находить ценность в самом процессе, а не в финальном «трофее»?

Тихая радость от того, что ребенок уснул, положив ладонь на твою щеку. Мгновение покоя в общем ритме рутины. Улыбка, которую не сфотографируешь, потому что руки заняты, но которая навсегда остается в твоей душе, — это и есть те самые, настоящие, не транслируемые лайки.

Их не поставить в резюме. Их нельзя конвертировать в социальный капитал. Их можно только прожить.

Декрет как лакмусовая бумажка поколения

Возможно, страдание современной матери в декрете — это не только крик о помощи в бытовом плане (хотя и это важно), но и экзистенциальный крик поколения, которое, обладая всем, разучилось быть счастливым в тишине, без внешнего шума одобрения. И в этом смысле декрет не тюрьма, а тихая, строгая школа. Школа, где учат самому сложному и самому важному — искусству быть. Не имея. Просто быть.

И здесь кроется парадокс. Те самые «золотые 3 года» декрета — это время, необходимое не только ребенку для базового чувства безопасности, но и самой матери. Это редкое в современном мире разрешение на то, чтобы замедлиться, погрузиться в симбиоз, позволить себе не «развиваться» рывками, а расти и меняться естественно и медленно, как растет ребенок.

При отсутствии внешних факторов, вынуждающих выйти на работу, это время может стать не потерянным, а обретенным. Сладким, трудным, глубоким слиянием, из которого можно не бежать, потому что оно и есть суть процесса. В этой близости, в этой ежедневной, рутинной любви отстраивается новая, более сложная и цельная версия «я» — не вопреки материнству, а благодаря этой уникальной степени вовлеченности.

Декрет становится лакмусовой бумажкой для нашей эпохи. Он обнажает наш внутренний разрыв между желанием иметь (время, свободу, признание) и необходимостью быть (здесь и сейчас, для другого, в тишине и повторении). Это болезненная, но уникальная возможность пересобрать себя не из достижений, а из глубинных, почти забытых состояний: терпения, принятия, способности отдавать просто потому, что любишь.

Иллюстрация: © Sialkoti putt786, Roman Samborskyi / Shutterstock / Fotodom