«Зачем мама пугала меня разводом?» Подростки — о том, как их надо воспитывать

Мы часто берем интервью у подростков, но монолог Леры (имя изменено) не похож на другие: она живет в Москве, а ее родители — в другой стране. Мы поговорили с Лерой о том, как это получилось и почему подросткам все-таки важна стабильность.

1. Во время больших перемен важно по максимуму сохранять рутину, традиции для ребенка. В 2022 году, когда мне было 11 лет, родители решили переехать в Грузию. Меня вырвали из окружения, всего моего мира и переместили в абсолютно новую среду. Конечно, нужно было сохранять какой-то быт, налаживать рутину. Но поняла я это, к сожалению, поздно — только когда повзрослела и прочитала книжки о психологии.

А как всё выглядело в реальности? Всё началось с того, что мы уехали на две недели позже, чем планировали. Для меня это уже был капец. Собрали много вещей, сначала долго сидели на них, потом резко рванули — и никто не знал, вернемся ли мы. В общем, это было ужасно. Я рыдала бесконечно.

Мне говорили, что осенью мы уже будем дома. Я не верила и всё время жила в напряжении. Помню, едем мы в этой машине — я, мама, папа, кот, собака, беременная подруга мамы с ребенком, и вдруг выясняется, что Верхний Ларс закрыли. Несколько дней мы жили в какой-то глуши, потом в Махачкале, потом приехали в Грузию и сразу подхватили мощный ротавирус.

Я-то думала, что Батуми — это что-то типа Сочи. Оказалось, там очень влажно и супержарко. 25 градусов ощущались как 40, воздух очень плотный. И сам город маленький. Я, москвичка в 155-м поколении, не привыкла к такой деревне. И стоило мне начать обживаться в Батуми, мы переехали в Тбилиси — за неделю до начала учебы.

Мне очень важна стабильность, потому что я очень тревожная. Например, раньше я плакала каждый раз, когда куда-то опаздывала больше чем на пять минут. У меня прям начиналась истерика. Естественно, для меня это был сложный этап: я только начала подростничать. Я была очень напугана. Честно, я сходила с ума: «Блин… я вот сейчас где нахожусь? А куда мне идти?»

Но сейчас я не виню родителей. Им тоже было сложно: они всю жизнь работали, покупали жилье, что-то планировали, а потом пришлось резко изменить жизнь. Короче, всё нормально.

2. Если ребенок хочет свободы, пусть сначала ее заслужит. Я очень хотела домой. В Грузии для меня была антистабильность какая-то. Все три года существования в Грузии я ныла, рыдала и устраивала истерики: «Если вы меня оставите, я тут загнусь». Я ненавидела эту страну. Я ненавидела этот вонючий маленький город, в котором вонючие дороги. Но я ненавидела его сгоряча. На самом деле Грузия очень многое мне дала, но я никогда бы не осталась в ней жить. Меня очень волновало, что я потеряла нормальных, хороших друзей — всю тусовку. Я очень скучала по любимому городу.

Родители часто отправляли меня в Москву потусить, но я хотела вернуться окончательно и решила, что поступлю в московскую театральную школу, где дают прикольное образование. Я много готовилась: реально зубрила математику, учила огромную программу. С горем пополам, господи, сдала вонючее МЦКО и поступила. Такая вот я умненькая. И еще я хорошенькая девочка. Я очень многое этим доказала: если бы не поступила, шла бы я на фиг со своими истериками. Теперь живу с родственниками, а к родителям приезжаю раз в четверть сразу на пару недель.

Я заметила, что, когда живу одна, у меня сразу всё идет по плану. Например, мне намного комфортнее вставать утром и делать планку, отжимания, пить йогурт и выходить погулять на 15 минут. Родители тоже стараются: каждый раз, когда прилетаю в Тбилиси, папа встречает меня с «Макдоналдсом» — это наша новая традиция.

Когда родители живут без меня, у них нет никаких традиций. Им вообще нормально. Они чилловые. Не то чтобы меня воспитывали суперхаотично. Но да, наверное, по жизни родители больше крутятся, вертятся, живут так, как карты лягут. Сейчас планировать очень тяжело. Можно их понять. Но мне так жить тяжело.

3. Няня — это неплохо, но я бы не доверила ребенка чужому человеку. Мои родители очень крутые с точки зрения карьеры. Они просто во всем крутые. И меня до ковида, до десяти лет, растила няня. Я ее обожала, честно. Меня воспитал суперчеловек. А няня обожала меня просто за то, что я есть. Самым сладким ребенком в мире я была у нее. Да и до сих пор она так считает. И всё равно детство с няней — моя травма. Мне не хватало родителей.

В детстве мне было немножко смешно от того, что я как будто из пробирки, без мамы и папы. Всем казалось, что я инопланетянский ребенок, раз за мной смотрит няня. Правда, потом я попала в окружение детей, которых тоже растили няни, и у нас была своя тусовка. Няня — очень близкий мне человек. Мы всё еще созваниваемся, общаемся. Но я считаю, что мне просто повезло.

Мою няню нашли примерно так. Кто-то кому-то позвонил:

— Алло, здравствуйте, вы можете приехать?

— Да, я могу приехать.

У моих родителей вообще не было предрассудков, они взяли рандомную няню. Она пришла, мы познакомились, и случился моментальный мэтч. И всё же, кто знает, может, пришла бы сумасшедшая другая няня.

Сама я хочу карьеру, но вряд ли смогу доверить ребенка человеку с улицы. Вообще мои родители были бы классными бабушкой и дедушкой, они будут рады посидеть с детками.

4. Я буду ходить на все утренники и концерты ребенка. Родители проводили со мной каждые выходные и праздники. Мы жили в Останкино, часто гуляли по Ботсаду и ходили в кафе. Папа всегда заказывал две каши — с ягодами и с «Нутеллой». А после премьеры мультика «Зверополис» (я была от него в абсолютном восторге) он покупал мне зефирку в виде лапочки на палочке. А еще мы катались на самокатах. На самом деле довольно много времени вместе проводили.

Но обидно, что родители никогда не появлялись на школьных концертах. Это было ужасно. Мне было очень грустно, когда ко всем приходили родители, а ко мне — бабушки и дедушки. Помню, в третьем классе мой дедушка очень всем понравился: он шутил, принес какие-то слаймы. Все говорили: «У тебя такой дедушка крутой!» А мне было обидно: я-то знаю, что папа мой намного круче.

Когда родители уходили куда-то вдвоем гулять, я караулила у окна и говорила няне: «А вдруг они не вернутся?» Я почему-то всегда боялась, что с ними случится страшное. Поездки к бабушкам и дедушкам на дачу тоже были кошмаром. Если папа задерживался хоть на час и не забирал меня, я сидела прям у часов и переживала: «А вдруг он меня просто не любит? И никогда не приедет?»

Я не любила бабушек и дедушек. Они были строгими. Я воевала с мамой:

— Я не хочу ехать к бабушке с дедушкой, потому что с ними я должна себя хорошо вести.

— А с нами тебе разве не нужно себя хорошо вести?

— С вами мне весело.

Я не помню, как выглядела мама, когда я была ребенком. Няню помню, папу тоже, а мамино лицо — нет. Она всё время проводила на работе. Сейчас понимаю, что это неплохо. Ей что, надо было бросить работу, чтобы со мной тусить? Нет, конечно. Она все-таки старалась прокормить нашу семью трехчеловечную. Мои обиды — это так по-детски. Раньше я воспринимала их так: «Сейчас я что-нибудь вспомню грустное, чтобы пострадать побольше». А сейчас понимаю, что это достаточно смешные переживания.

5. Даже если ребенок маленький, нужно следить, волнуется ли он из-за своего тела. Пока психика детская, гибкая, что-то можно исправить. Когда мне было семь, у бабушек, дедушек была такая тема — называть меня толстой. В школе началось бесконечное сравнение себя со сверстниками: сильно волновало, что мои руки, ноги сильно толще, чем у других девочек. Я тогда не понимала, что это, блин, нормально. А еще физрук выделял меня как лошка. Я чувствовала, что хуже других из-за веса, и он это подмечал. Вообще не понимаю, почему какой-то 30-летний чувак подмечал это в маленьких детях.

Эти ситуации сильно меня тревожили, но в моменте мне было стыдно рассказывать о них родителям. Наверное, когда я была поменьше, мне это казалось слабостью. И у меня было ощущение, что я не должна их нагружать. Но впоследствии они узнали вообще обо всем, потому что у меня началась анорексия.

В 12 лет я вступила в активную показушническую эру РПП. Мне очень хотелось привлечь внимание мальчиков. Я преувеличивала всё, что со мной происходило: «Вот, капец, я ничего не ем, сильно худею, только воду пью целыми днями». А мальчики такие: «О, я так хочу тебя спасти». И у нас получались какие-то созависимые прикольчики.

А в 14 лет началась настоящая стадия РПП, когда уже никто не знал, что делать. У меня были друзья, но мне постоянно казалось, что я не дотягиваю, а если я похудею, меня все полюбят. У меня был режим: не ем четыре дня, а на четвертый день ем какой-то суп, потому что уже не вывожу. Я скинула примерно семь килограммов за месяц, какое-то адское количество.

7. Чтобы ребенок был здоровым, нужно начинать с себя. Мама сама парилась из-за темы похудения, у нее был похожий опыт РПП, и она запереживала. Она отвела меня к психологу, сама тоже обратилась к психологу, и все мы пришли к выводу, что я скопировала ее модель поведения.

Я маму очень хорошо чувствую. Она много раз говорила что-то типа: «Неважно, как ты выглядишь», «Неважно, какая ты — полная или нет». Я никогда ей не верила. Ну я же видела, что мама сама сидит на каких-то диетах и не осознает, что она красивая. Хотя моя мама безумно красивая, она прям вау. Ее неуверенность в себе разубеждала меня, я думала: «Может, она врет мне вообще?» Наверное, проблема была в том, что я не могла найти в этом человеке какой-то опоры.

Честно, я не знаю, как прекратить этот порочный круг, как не передать травмы своему ребенку, потому что мама долго себя прорабатывала. У нее вообще-то до фига времени ушло на терапию, она молодец. Но это всё равно не помогло. Невозможно полностью избавить человека от мыслей о РПП.

Нужно всегда держать руку на пульсе. И даже тогда нет гарантии: все мы живые люди, сложно услышать первый тревожный звоночек и сразу побежать с ребенком к психологу. Как только я замечу у ребенка какие-то странные паттерны, загоны о фигуре, даже если это будет еще не РПП, сразу поведу к специалисту.

Как на самом деле возникает РПП у детей — да, причины не всегда очевидны

Узнайте, как помочь ребенку

8. Родителям должно быть пофиг на оценки ребенка. И если что-то не получается, нужно нанять репетитора. Папины порывы «Да сейчас мы сами сделаем» — это фатал. Вот мы садимся, решаем контрольную. Спустя три часа он уже путается: я решаю правильно, он неправильно, мы спорим. Короче, прихожу на контрольную — выясняется, что мы вообще не те задачи решали, я получаю свою троечку, и папа говорит, что глупая учительница, а он правильно всё сделал.

Зачем парить ребенка оценками? В каждом периоде взросления есть свои кризисы, и детских кризисов тоже навалом. Надо акцентировать внимание на том, какие знания ребенок получает. А мне говорили: «Должна быть пятерка». Какая, на фиг, пятерка? Лучше бы говорили, что надо знать что-то.

Мама и папа всегда удивлялись, почему я не гений английского языка. Когда оказалось, что я еще и не гений математики, они совсем расстроились. Папа в годы учебы выигрывал все олимпиады и уезжал за границу учиться по обмену. Он всегда говорил, что школьную программу не осилит только тупой. Мама тоже всегда была отличницей, хотела быть во всем самой крутой, и мне казалось, что я должна за ней повторять.

В итоге я выросла с синдромом отличника. До пятого класса училась идеально, а потом бабах — учителя меня не любят, бабах — перехожу в другую школу, и там все оказываются умнее, чем я. Сейчас у меня всё нормально с оценками. Только по математике троечка, но родители понимают, что я гений, просто из-за обстоятельств приходится много прогуливать.

9. Я никогда не буду рассказывать маленькому ребенку о своих проблемах. Я много слышала о проблемах папы и мамы с деньгами и друг с другом и выросла гиперответственной. И мой главный страх — кого-то разочаровать.

Примерно с шести лет я всегда знала, что родителям тяжело. Каждую весну они решали, что им надо разводиться. И это сильно капало на мозги. Я русский рок начала слушать, чтобы ругань из-за стены не слышать. Боялась, что они так ссорятся, потому что я плохой ребенок. Ну и больше всего меня волновало, конечно, с кем же я останусь. Потому что меня регулярно спрашивали, с кем я останусь.

Как-то папа что-то сморозил, и мама начала бить тарелки и говорить, что разведется. У меня была истерика. Зачем это было делать — непонятно. Зачем нужно было говорить маленькому ребенку о разводе? Зачем мама мне это сказала?

Раньше я думала: «Значит, со мной что-то не так. Надо что-то придумать, чтобы моим родителям было проще. Может быть, надо отказаться от чего-то. Может быть, надо сидеть тихонечко, их не трогать. Может, надо их как-то помирить». Очень долго я думала, что родителей можно мирить.

Я старалась не просить денег, а еще приходила и плакалась каждому по очереди. Папе было очень легко плакаться, потому что папа сам плакался. А мама обычно говорила: «У тебя отличный папа, всё нормально».

10. Для жизни в Москве ребенку нужно хотя бы 600–700 рублей в день. Мои родители никогда не тратили деньги бездумно, и я брала с них пример. Иногда они разрешали купить какой-то прикольчик. Когда была мода на слаймы, мы ходили за ними в хозяйственный магазин. Родители обычно выдавали рубликов 200, а однажды дали целую 1000. Это было вау — суперзакупка слаймов.

В зависимости от разных условий жизни деньги по-разному распределялись. Сейчас вот с баблом сложная ситуация. Главная проблема в том, что на одно метро за день уходит 180 рублей — полная жесть. Раньше можно было потусоваться, в метро несколько раз поездить, купить чипсаны, потому что мы завалились к кому-то в гости, и еще оставалось. А сейчас один кофе стоит 240 рублей.

Мне всегда нужны деньги на еду, потому что глупо брать еду в школу — это не работает. Мы с ребятами часто заходим в «Мак». В итоге, если посчитать, 30 000 в месяц уходит, только чтобы покататься в метро, немного поесть и выпить кофе. Мне дают по 500 рублей в день, но иногда я выпрашиваю у мамы побольше. Если что-то очень хочется несчастному ребеночку, можно обеспечить.

11. Папе звонить легче, чем маме. У меня с папой какие-то безумно теплые отношения. Я очень люблю маму, просто так вышло, что я абсолютно папина дочка. С папой мы созваниваемся почти каждый день. Иногда он дает с мамой поболтать тоже. Но вот конкретно маме я гораздо реже звоню. Она постоянно занята. А еще она человек сложный, с ней порой тяжело разговаривать. Особенно если у нее плохой день. Если маме кто-то испоганил день, день будет испоганен и для меня тоже. В разговорах с мамой больше духоты по поводу бабла и оценок.

Мама как-то сказала: «Может быть, ты что-то делаешь, чтобы мы тебя уважали? Может, ты учишься отлично? Или питаешься нормально?» — ну и понеслось. Меня жутко триггерит, когда кто-то говорит, что я недостаточно стараюсь. Я никогда не злюсь, а сразу начинаю плакать.

Маму можно понять — у нее четыре работы. Я ее люблю, она для меня очень значима, просто у нас другая коммуникация, она по-другому строится. С папой проще. Мы с ним намного больше смеемся, чем с мамой.

12. Меня восхищает, что родителям нравится узнавать что-то новое. Папа активно вникает во всю мою подростковую жизнь. Когда показываю ему что-то, он моментально подсаживается. Например, подарила ему The Last of Us, и он не вылезая играл в этот The Last of Us. Мы вместе прошли Fortnite — это прикольная игра на двоих. Там ужасно душераздирающий сюжет.

Я люблю играть с папой и осознавать, что это ничего нам не даст полезного. Игры — это фан, где не надо ни о чем париться. Просто вот три часа можно сидеть и тупить, наслаждаясь временем вдвоем. Обычно мы покупаем чипсончики, печенье, в шутку ругаемся. Это мило.

Мама не против наших игр, но присоединиться стесняется. Наверное, она понимает, что это именно наше с папой, для двоих. Зато с мамой у нас часто происходят суперглубокие классные разговоры — например, о музыке. Я пишу песни, пою, играю на нескольких инструментах, состою в рок-группах. Мама часто подкидывает мне билеты на концерты любимых исполнителей — очень приятные подарки. И для меня особенно ценно, что родители отпускают меня туда одну с друзьями — это большой уровень доверия. Ровесников часто куда-то не пускают, что-то там, блин, не разрешают. У нас всё нормально, мы не паримся.

13. Родители очень хотели, чтобы мне было весело и кайфово. И самое классное — они не просто развлекали ребеночка, но и сами искренне кайфовали от всего. Например, когда мне было шесть, родители отвезли меня в «Леголенд» в Германии. Мы жили в домике, который был весь из лего. Там всё было в лего. А еще европейские доброжелательные чуваки очень меня любили: у меня были светлые волосы, небесно-голубые глаза, и я всегда была веселым ребенком. Я даже немного понимала по-английски и разговаривала с ними чуть-чуть.

Я благодарна родителям за всё. Хотя бы за то, что они такие чилловые. Мне хотелось бы быть такой же спокойной и крутой, как папа. И такой же целеустремленной, как мама. И насколько же она при этом прикольная и смешная. Она очень творческая, очень интересная. Мои родители — очень умные люди, и мне с ними искренне интересно разговаривать. Они просто невероятные, красивые и, несмотря ни на что, очень жизнерадостные. Наша семья — это какие-то, блин, мультики. Мы муми-тролли. Я не знаю больше ни одной такой же свободной, доброй, милой и комфортной семьи.

Обложка: © Rawpixel.com / Shutterstock / Fotodom