Зелимхан Керимов вырос в небольшом селе в Дагестане и, несмотря на скепсис родителей, поступил на лингвистический факультет, а сразу после окончания учебы поехал преподавать русский язык во Францию. Елизавета Лихачёва записала его историю.

«В классе запрещено говорить на любом языке, кроме русского»

Я окончил бакалавриат в 2025 году и сразу поехал работать во Францию ассистентом преподавателя русского языка. Я не очень похож на типичного учителя, и дети часто спрашивают: «Месье, а вы кто?»

Во Франции в школах изучают два иностранных языка: английский и один на выбор — итальянский, испанский и, что удивительно, русский. Русский язык действительно преподается практически в каждой школе. Многие ученики понимают по-русски, но не разговаривают. Некоторые разговаривают, но не пишут. А кто-то вообще не владеет русским языком, но записался из интереса.

Я преподаю в двух учебных заведениях: Lycée Buffon и Collège Madame de Staël. В колледже учатся дети 11–14 лет, а в лицее уже постарше — 15–17 лет. У старших ребят достаточно высокий уровень языка, и мы стараемся говорить только на русском. А вот в колледже с этим сложно: зачастую никак не получается объяснить перевод конкретного слова, и мы переходим на французский. Но у нас есть правило — в классе запрещено говорить на любом другом языке, кроме русского. Для этого нужно обязательно обратиться к преподавателю на русском за разрешением, иначе получишь красную карточку и придется от руки писать числа от одного до ста.

Я заметил такую разницу между французской и российской школой: в России мы можем 11 лет учить язык, а потом не знаем, как на нем разговаривать. Как раз для того, чтобы этого не происходило, мы с ребятами после каждой пройденной темы проводим дебаты: сдвигаем столы, делимся на несколько групп и что-то обсуждаем. Например, нужно ли сносить памятники Ленину, зачем женщинам в России нужна была эмансипация или к чему привела перестройка. После всех аргументов мы выбираем победителей, у которых получилось лучше защитить свою точку зрения.

Самое сложное в преподавании — это извернуться так, чтобы заинтересовать учеников. Потому что невозможно запихнуть в человека грамматику без чего-то увлекательного, как это делали в мое время. Я помню, что у нас не было ничего нового на уроках английского языка, так в принципе было везде. Сейчас мы не просто проходим лексику и грамматику, а изучаем ее в контексте истории. У нас уроки не просто русского языка, а скорее русской культуры в целом.

«Вставал в 5–6 утра, кормил коров и учился без остановки»

Программа, на которой я работаю во Франции, до сих пор действует, и на нее можно подаваться каждый год. В СКФУ на лингвистическом факультете я изучал английский и французский языки, поэтому подал заявки в Ниццу и Марсель. Но, видимо, я так понравился комиссии, что меня распределили сразу в Париж. Еще во время обучения я прошел курс переквалификации, чтобы преподавать русский как иностранный.

Чтобы попасть на программу, нужно просто подать заявку на специальном сайте, в которой ты в подробностях расписываешь свой релевантный опыт. Думаю, немного можно даже приврать, потому что всё решает именно мотивационное письмо. Чтобы его написать, я думал, что хотел бы сам услышать от кандидата. В итоге написал о любви к русскому языку и уважении к французской культуре.

Если письмо окажется хорошим, тебя пригласят на собеседование, которое проходит на языке принимающей страны. Это тоже несложно. Главное — доказать, что ты можешь как иностранец многому научить школьников.

В течение месяца я разговаривал об этом сам с собой и успешно прошел собеседование

Я в первую очередь таким образом пытался выбраться из села. Там, где я жил, практически не было молодежи, а в выпускном классе у меня была одна-единственная одноклассница. Я всю юность провел в одиночестве. Первый телефон у меня появился в 18 лет, когда родители поняли, что я не могу готовиться к экзаменам только по книгам. Телефон мне тогда правда очень помог: у меня вокруг не было ни одного человека, который бы мог меня обучить, и меня спас только ютуб.

У нас в школе было не принято сдавать английский язык: возможно, я был первым желающим за 50–60 лет существования этой школы. Тем более у меня никогда не было способностей к языкам. Но когда появилась цель поступить в университет, я начал готовиться по-страшному.

Только английский я учил по 4 часа в день: вставал в 5–6 утра, кормил коров и учился без остановки

Когда для сдачи я выбрал английский, ко мне обратилась учительница: «Зелимхан, что ты наделал? Срочно убери эту галочку». Но я не мог.

В тот момент отец настаивал на том, чтобы я поступил в военное училище. Но я осознал, что хочу заниматься чем-то посерьезнее. Тогда я предложил отцу джентльменское соглашение: я сам готовлюсь к экзаменам, учу английский, поступаю бесплатно в университет, но меня никто не трогает, и я сам определяю свой путь.

В этом плане я авантюрист, я недолго думаю насчет разных вещей. Всегда нужно чуть-чуть подумать и сразу начинать действовать, иначе ты останешься стоять на месте.

В любом деле есть риск облажаться, но я предпочту облажаться в том, что приносит мне удовольствие

По поводу переезда во Францию, конечно, было очень много страхов. Думал: «Может, просто пойти на обычную работу?» Но перспектива работать 5 дней в неделю в офисе и ездить на метро пугала меня больше, чем неизвестность.

Даже сейчас я понимаю, что через год мне надо пробовать что-то новое. Например, очень хочу поработать в Испании.

Я не могу подолгу сидеть на одном месте и никогда не задумываюсь о том, что у меня маленькая зарплата. Официально школа платит мне 833 евро. Первое время, когда у меня еще не было блога, я практически находился за чертой бедности — чтобы выжить в Париже, нужно зарабатывать минимум 1500 евро в месяц.

Изначально мне должны были предоставить комнату в лицее, но в последний момент туда заселили трех ассистенток. Поэтому я летел в Париж, зная, что мне негде будет ночевать. Но меня это особо уже не волновало, мне нужно было просто начать что-то делать, иначе я бы застрял. Сейчас я живу в маленькой комнатке в 20 квадратов, за которую плачу 550 евро в месяц, еще 100 евро отдаю за проездной.

У меня, если подумать, никогда не было денег. Их никогда не было достаточно, поэтому они меня как будто бы уже не интересуют. Мне хочется не денег, а что-то увидеть и чему-то научиться.

«Когда детям много задаешь, им проще ничего не выучить»

В России есть определенные учебники, установленные ФГОС, по ним спокойно двигается учитель на протяжении всего года. Ничего особенного выдумывать не нужно. Во Франции преподаватель всегда сам придумывает уроки, здесь нет никакого учебника. Преподаватель просто ставит цель — разобрать падежи — и придумывает, как ее достичь, то есть какую лексику дать в сопровождение. А я как ассистент обычно занимаюсь презентациями, работой с источниками и непосредственно общением с детьми.

Это очень успешный подход. Говорю так, потому что вижу, как дети прогрессируют. У стандартных учебников как будто нет никакой цели, либо ученики ее не улавливают. Ты просто учишь, чтобы учить или чтобы получить оценку. Задача преподавателя как раз таки в том, чтобы подбирать темы под разные интересы и уровни — это самое сложное. Ученики приносят на урок только толстые тетради — в них они вклеивают распечатки, которые мы готовим. Так у них формируется свой учебник.

Такой метод еще хорош тем, что можно придумывать тематические уроки, например, посвященные дате или событию. В декабре мы разбирали русские новогодние традиции.

Дети были рады узнать, как поздравить родителей с Новым годом на русском или как сказать тост за столом

Основная сложность, с которой я сейчас сталкиваюсь на уроках, заключается именно в разности уровней. К примеру, иногда я прошу учеников задавать вопросы докладчику. Человек с места медленно, по буквам задает вопрос, а оратор уже весь дрожит, потому что ему не терпится. И всё, у них нет коннекта, потому что один хорошо знает язык, а другой — не очень. Одни, бывает, хорошо разговаривают, а другие еще читать даже не научились. Но ты изначально знаешь, у кого какие проблемы с языком. Какое слово они знают, а какое не знают, потому что они знают только то, что ты им даешь. После каждой фразы я всегда спрашиваю, понимают ли они меня.

Мне очень нравится, что дети разговаривают на уроках на том языке, который изучают. Потому что я до 11-го класса вообще не мог двух слов связать по-английски. Проблема кроется в том, как проходили эти уроки: показывают слова и конструкции и говорят «заучивай». Когда детям много задаешь, им проще ничего не выучить. Даже если попробуют всё зазубрить — в итоге всё равно забудут. Мы стараемся это поменять: хотя и даем на уроке немного, но зато уверены, что ученики придут подготовленными.

Я часто показываю ребенку, что могу его поддержать, что я всегда рядом и хочу ему помочь. В этот момент мы перестаем играть роли «ученик» и «учитель», становимся друзьями. И тогда он начинает ко мне прислушиваться и делать то, что я прошу. Не потому, что он должен, а потому, что он мне благодарен. Короче, любовь спасет мир.

«Что происходит? Он учит их дагестанскому языку?»

Я родился в Дагестане и часто на своих уроках много рассказываю про Северный Кавказ. Многие парижские школьники понятия не имеют, что это часть России. Я рассказываю им про традиции кавказских народов, в том числе о том, чем хинкал отличается от хинкали.

Всех удивляет, что дагестанец преподает русский язык. Когда у меня залетают видео, то в комментариях всегда пишут: «Что происходит? Он учит их дагестанскому языку?» Совсем не так, просто Россия — это мультикультурная страна, и я тоже ее представитель.

Во Франции Новый год не празднуется в привычном для нас смысле. Но в школе устраивают большой праздник среди учеников русского языка. Они все вместе собираются и исполняют различные народные танцы, песни — что-то связанное с российской культурой. Один класс выбрал танцевать лезгинку на Новый год в Париже… Я не знаю, что с ними теперь делать. И еще просят их обучить.

Часто приходится развенчивать стереотипы. Мои ученики спрашивали, может ли женщина на Кавказе получать высшее образование или вообще выходить из дома. Или удивляются, что я ни разу в жизни не пробовал водку.

Взрослые ребята постоянно пытаются выпытать у меня, занимаюсь ли я борьбой и знаком ли с Хабибом Нурмагомедовым

Такие вопросы никогда не сбивают меня с толку. Я вообще самый добрый учитель, всегда с ними на одной волне. Часто здороваюсь с учениками за руку и воспринимаю их как взрослых, хотя как будто так делать нельзя. Но с детьми помладше стараюсь не расслабляться. Я им даю понять, что я их друг. Обычно в строгого учителя я не перевоплощаюсь — они очень понимающие дети и приводят себя в чувства быстрее, чем я разозлюсь. Наверное, мне проще, потому что я сам еще как ребенок.

Иногда бывают моменты, когда дети делают что-то неподобающее, а я начинаю смеяться. Второй преподаватель говорит: «Зелимхан, здесь нельзя смеяться, ты должен сделать суровое лицо и просто сказать, что так делать нельзя». Но я смеюсь и не могу остановиться. А возможно, дети меня любят, потому что я покупаю им конфеты в русском магазине.

Если дети заигрываются, я всё равно не могу накричать на них, по-человечески не могу

Нужно им объяснить ситуацию: ты не маленький, я не маленький, мы все здесь работаем, а наше время идет. Кричать как будто бы уже давно не работает. Ты можешь их запугать, чтобы они конкретно сейчас начали заниматься, но в долгосрочной перспективе это бессмысленно.

Если не получается найти общий язык, нужно найти слабости. Например, попросить у родителей непослушного ребенка отобрать приставку, можно еще дать задание на всю перемену или оставить после уроков писать от руки числа до тысячи.

Учителя тоже кричат на детей здесь, это в порядке вещей. Но учитель всё равно не может быть таким агрессивным, как в России. Если кто-то бесится, я рассказываю, как мне в школе кидали глыбу мела в голову, чтобы я успокоился. А у них тут полнейшая толерантность — всего-то могут накричать. Здесь нужно применять мягкую силу и договариваться с детьми.

В то же время эта чрезмерная толерантность начинает раздражать, когда ты сталкиваешься с учеником, который тебя, крутого психолога, может размазать по стенке своим поведением. Просто иногда чувствуешь безысходность от того, что школьник перестал тебя понимать, на каком бы языке ты ни говорил. Если я выставлю их за дверь, мне крупно повезет, если они просто не уйдут.

«В школе нужно успеть развить в себе терпимость»

Бывают моменты, когда я начинаю ненавидеть свою профессию. Это все-таки дети, им очень просто вывести учителя из себя. Они могут начать плакать, кричать на уроке, бегать, драться, кидаться карандашами. Но с другой стороны, прихожу я в восемь утра весь уставший и побитый жизнью, а они начинают меня веселить, анекдоты рассказывать. И становится уже не так грустно. Тем более когда они учат русский, то всегда говорят со смешным акцентом и ошибками. С детьми здорово, главное, не перебарщивать и слишком много с ними не работать.

Однажды ко мне подошел мальчик арабской внешности и заговорил со мной на французском:

— Я знаю много русских матерных слов.

— Ты хочешь мне что-то рассказать?

— Давайте я вам перечислю.

Я осмотрелся и согласился, чтобы как-то это его знание изолировать. Ученик выдал мне слова, которые я сам никогда не слышал раньше. Попытался объяснить, что это очень некрасивые слова, но за нашей беседой наблюдали другие школьники. Потом они донесли старшему преподавателю, что я в коридоре учу детей русскому мату.

В школе нужно успеть развить в себе терпимость. Бывают такие моменты, когда я задаю себе вопрос: «Зачем я это делаю?» Вчера вечером задавал, на прошлой неделе тоже. Такие мысли посещают меня регулярно. Я размышлял над тем, с кем мне комфортнее работать: со взрослыми или с детьми. Может, дети непослушные и неусидчивые, но они помогают вырваться за рамки повседневности, из-за чего я тоже снова становлюсь ребенком.

Иногда задумываюсь: «Может, просто уволиться, вернуться, открыть бизнес и стать миллионером?» Но это всё эмоции, а я уже давно понял, что временным эмоциям лучше не поддаваться. Нужно просто проанализировать ситуацию и отделить эмоции от действительно депрессивных звоночков. Сделать для себя выбор, тогда в моменты сомнений всегда будет готов ответ на вопрос, зачем я делаю то, что делаю.

Когда я учился, я пытался заработать много денег, но моя жизнь в тот период становилась всё более серой и скучной. Тогда я понял, что единственное, что может меня порадовать, — это путешествия. Я стремился изучать мир, учить языки и подглядывать, как живут другие люди. И преподавание русского языка за границей стало таким универсальным выходом. Я могу перебираться с места на место, и у меня есть для этого навыки. Казалось бы, что за навыки? Да просто по-русски разговаривать, и всё.

Ссылка в начале текста — на блог Зелимхана Керимова в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).

Обложка: © личный архив Зелимхана Керимова

— Северо-Кавказский федеральный университет.