«Просейте мировую прозу — останется Диккенс». 8 книг, которыми зачитывался Лев Толстой
Что перечитывал, переводил и цитировал писатель

Лев Николаевич любил Гёте, переводил Лао-цзы, боготворил Руссо и жалел, что не смог познакомиться с Диккенсом. Собрали произведения, без которых трудно представить книжную полку автора «Войны и мира».
Книжная полка Толстого
- «Исповедь», Жан-Жак Руссо
- «Герман и Доротея», Иоганн Вольфганг фон Гёте
- «Жизнь Дэвид Копперфилда, рассказанная им самим», Чарлз Диккенс
- «Пармская обитель», Стендаль
- «Мир как воля и представление», Артур Шопенгауэр
- «Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке», Жюль Верн
- «Дао дэ цзин», Лао-цзы
- «Отверженные», Виктор Гюго
1. «Исповедь», Жан-Жак Руссо
О чем книга. Руссо рассказывает о своей жизни с рождения до 1766 года, не скрывая неприятных эпизодов: пишет о первых сексуальных фантазиях, домогательствах со стороны священнослужителей и отношениях с любовницами. В начале XIX века книгу внесли в Индекс запрещенных книг, а первый полный перевод в России был издан только в 1865 году.
Как повлияла на писателя. В пятнадцать лет вместо нательного креста Толстой носил медальон с портретом Руссо. Позднее он признавался французскому слависту Полю Буайе: «Я прочел всего Руссо, все двадцать томов. Я более чем восхищался им — я боготворил его. Многие его страницы так близки мне, что мне кажется, я их написал сам». Позже Толстой напишет собственную «Исповедь», в которой тоже попытается разобраться в себе.
2. «Герман и Доротея», Иоганн Вольфганг фон Гёте
О чем книга. Герман, сын трактирщика из небольшого немецкого городка, влюбляется в Доротею — беженку, спасающуюся от Французской революции. И сразу на ней женится. Поэма насквозь иронична, начиная с формы: она написана гекзаметром, античным размером, которым писались «Илиада» и «Одиссея». Хотя и Герман, и Доротея — обычные бюргеры.
Как повлияла на писателя. «Германа и Доротею» Толстой любил за сентиментальность и описания сельской жизни, советовал детям читать поэму вместе со «Страданиями юного Вертера» Гёте и «Разбойниками» Шиллера.
3. «Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим», Чарлз Диккенс
О чем книга. Писатель Дэвид Копперфилд во взрослом возрасте рассказывает свою биографию — от тяжелого детства с жестоким отчимом до начала литературной работы и женитьбы. Сам Диккенс называл этот роман своим любимым.
Как повлияла на писателя. Толстой читал «Дэвида Копперфилда» во время работы над автобиографической повестью «Детство». В дневнике он оставил короткую запись: «Какая прелесть Давид Копперфилд!», позже он отмечал: «Просейте мировую прозу — останется Диккенс, просейте Диккенса — останется „Дэвид Копперфилд“». В 1861 году в Лондоне Толстой слушал публичное чтение Диккенса, но не решился подойти к нему, опасаясь, что не сможет свободно поговорить по-английски. О неслучившемся знакомстве Толстой впоследствии сильно жалел и до конца жизни считал Диккенса важнейшим английским писателем —в яснополянском кабинете Толстого даже висел его портрет.
4. «Пармская обитель», Стендаль
О чем книга. Фабрицио дель Донго, молодой итальянец из знатной семьи, отправляется на битву при Ватерлоо, мечтая прославиться. Но реальность оказывается намного страшнее его фантазий: вместо романтизированного героического сражения он оказывается в гуще резни.
Как повлияла на писателя. «Я больше, чем кто-либо другой, многим обязан Стендалю. Он научил меня понимать войну», — говорил Толстой Полю Буайе. Особенно Лев Николаевич ценил сцену битвы при Ватерлоо в «Пармской обители». Описание сражения через хаос и растерянность обычного человека позже появится в «Войне и мире»: Пьер Безухов впервые увидит войну вблизи во время Бородина, а Андрей Болконский окажется на передовой в Шенграбенском сражении.
5. «Мир как воля и представление», Артур Шопенгауэр
О чем книга. Главная книга Шопенгауэра о том, почему человеку так сложно быть счастливым. Философ пишет, что за всем тем, что мы видим вокруг, стоит невидимая «воля» — постоянное желание чего-то хотеть, получать и достигать. Пока человек остается заложником этих желаний, он обречен страдать.
Как повлияла на писателя. Летом 1869 года, когда «Война и мир» была почти закончена, Толстой писал поэту Афанасию Фету: «Знаете ли, что было для меня нынешнее лето? Неперестающий восторг перед Шопенгауэром и ряд духовных наслаждений, которых я никогда не испытывал». Он выписал все сочинения философа, начал переводить «Мир как воля и представление» и даже предложил Фету заняться этим вместе. Идеи Шопенгауэра о страдании и смысле жизни отразились в том числе в «Анне Карениной».
6. «Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке», Жюль Верн
О чем книга. Сюжет романа почти анекдотический: трое русских и трое английских ученых отправляются в Южную Африку, чтобы измерить дугу меридиана и уточнить размеры Земли. Во время экспедиции они узнают о начале войны между Россией и Англией, но продолжают работать вместе, несмотря на политические разногласия.
Как повлияла на писателя. Сын Льва Николаевича Илья вспоминал, как отец читал им вечерами «Детей капитана Гранта», «20 000 лье под водой», «Трех русских и трех англичан» и «Вокруг света за 80 дней», а к последней книге даже сам рисовал иллюстрации пером. Позже Толстой говорил физику Александру Цингеру: «Романы Жюля Верна превосходны. Я их читал совсем взрослым, и всё-таки они меня восхищали».
7. «Дао дэ цзин», Лао-цзы
О чем книга. Древнекитайский трактат о дао — пути, естественном ходе вещей и добродетели. Лао-цзы пишет о ценности простоты, спокойствия и «недеяния» — умения действовать в согласии с природой, не пытаясь контролировать всё вокруг.
Как повлияла на писателя. Толстой заинтересовался Лао-цзы в 1880-х: в 1884 году он переводил главы «Дао дэ цзин» и записал в дневнике: «Переводил Лаоцы. Не выходит то, что я хотел». На полях книги он оставлял пометки вроде «метафизика прелестна». Идеи Лао-цзы о простоте, ненасилии и отказе от лишнего контроля над жизнью были близки Толстому в последние десятилетия жизни.
8. «Отверженные», Виктор Гюго
О чем книга. «Отверженные» — масштабный роман в пяти частях и десяти книгах, который охватывает несколько десятилетий французской истории. В центре сюжета — судьба бывшего каторжника Жана Вальжана, который пытается начать новую жизнь.
Как повлияла на писателя. Толстой прочел «Отверженных» вскоре после выхода романа и в 1863 году записал, что книга написана «сильно». История Жана Вальжана так его задела, что он включил собственное изложение встречи епископа и бывшего каторжника в «Азбуку» (школьное пособие для обучения детей чтению, письму и арифметике) под названием «Архиерей и разбойник». Позже в трактате «Что такое искусство?» Толстой назвал «Отверженных» одним из произведений «высшего религиозного искусства», отметив, что роман стоит читать на всех языках мира.
Обложка: коллаж «Мела». Фото: © Репродукция ТАСС; New Africa / Shutterstock / Fotodom; Jeremiah Gurney / Heritage Auction Gallery / Wikimedia Commons
Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения








