«„Крейцерова соната“ теперь мне смешна и кажется бестолковой». Книжная полка Антона Павловича Чехова

В одной из прошлых наших «Книжных полок» писатель Алексей Сальников сказал, что самый жуткий хоррор в мировой литературе написал Чехов. Сегодня разберемся, что же читал сам Чехов.

«Лейкин вышел из моды. Место его занял я»

В конце 1870-х годов мемуарист Иероним Ясинский зашел в магазин готового платья в Гостином Дворе и заметил, что на прилавке мокро.

— Вы испачкаете товар.

— Не очень мокро-с, — отвечал приказчик с улыбкой, — сладкий кружочек от стакана чая. Это господин Лейкин изволили пить чай, так мы из уважения к их посещению не стираем.

Николай Александрович Лейкин (1841–1906) — петербургский юморист и журналист. С 1860-х он писал сценки о купцах, приказчиках, чиновниках и мелкой городской публике, с декабря 1881 года издавал еженедельник «Осколки» — журнал со смешными рассказами, фельетонами и карикатурами. В 1882 году Лейкин пригласил в «Осколки» молодого Чехова. За пять лет под псевдонимом Антоша Чехонте там вышло более двухсот его произведений. Журнал стал для него своеобразной школой, а редактор — литературным «крестным батькой» — так Чехов назвал Лейкина в письме от 27 декабря 1887 года. Раннего Лейкина он читал «ревностно» и «захлебываясь», особенно сборники «Шуты гороховые», «Медные лбы» и «Цветы лазоревые».

Из сценок Лейкина во многом выросли говорящие фамилии и правдоподобно-бытовая речь чеховских персонажей. К середине 1880-х Чехов писал брату: «Лейкин вышел из моды. Место его занял я».

«Обратился не то в Гамлеты, не то в Манфреды, не то в лишние люди»

Критики быстро нашли для чеховского Иванова (заглавного героя одноименной пьесы) удобный ярлык — «русский Гамлет». Сам герой пьесы от такого сходства отмахивался: «Я умираю от стыда при мысли, что я, здоровый, сильный человек, обратился не то в Гамлеты, не то в Манфреды, не то в лишние люди». И хотя масштаб у него явно меньше (все-таки Гамлет — датский принц, впутанный в интригу, а Иванов — всего лишь провинциальный помещик с долгами), сходство очевидно: оба героя обладают острым умом и совестью, но, как свойственно всем умным и совестливым, оказываются парализованы собственными мыслями.

К «Гамлету» Чехов возвращался много раз. Еще в Таганроге он смотрел в местном театре «всё подряд», в том числе Шекспира, а позже написал язвительную рецензию на исполнение Иванова-Козельского: актер «прохныкал» весь первый акт, хотя «Гамлет не умел хныкать». В 1887 году вместе с Александром Лазаревым (Грузинским) Чехов затеял собственную пьесу под названием «Гамлет, принц датский» — короткую критику театральных порядков. Действие должно было идти за кулисами провинциального театра во время репетиции шекспировской трагедии, однако пьесы не случилось, а рукопись и вовсе исчезла.

Шекспира Чехов читал много: хранил в домашней библиотеке «Белой дачи» — ялтинского дома — издания «Гамлета», «Короля Лира» и «Макбета» с собственными пометками.

«Читайте всё подряд, ибо всё одинаково хорошо»

Весной 1889 года Чехов достал с книжной полки «Размышления императора Марка Аврелия Антонина о том, что важно для самого себя» — и отправил книгу актеру Александру Ленскому. В сопроводительном письме он написал: «На полях Вы увидите заметки карандашом — они не имеют никакого значения для читателя; читайте всё подряд, ибо всё одинаково хорошо».

В 1889 году обострилась болезнь брата Николая, много времени уходило на уход за больным, работа почти остановилась. В письме поэту Алексею Плещееву Чехов признавался, что «буквально не в состоянии работать» и уже три недели «не написал ни одной строки». Через два дня после письма Ленскому он пишет Алексею Суворину: «О Марк Аврелий Антонин! О Епиктет! Я знаю, что это не несчастье, а только мое мнение…но ведь я больше Потемкин, чем философ, и решительно неспособен дерзко глядеть в глаза рока».

След этого чтения виден и в прозе тех лет. Имя Аврелия появляется в «Скучной истории», которую Чехов писал тем же летом. Позже, в «Палате № 6», стоическая философия становится предметом спора между Рагиным и Громовым: доктор Рагин считает, что страдание можно «уразуметь» и ослабить усилием духа, а больной Иван Громов такую философию не принимает. Позже, оказавшийся запертым в палате, Рагин теряет веру в свои убеждения.

«“Экклезиаст» подал мысль Гёте написать «Фауста”»

«Книга Екклезиаста» — библейский текст, который традиционно связывают с именем царя Соломона, — рассказывает о человеке, которому дано слишком много знания и слишком мало покоя. Труд надоедает, удовольствия приедаются — в общем, «во многой мудрости много печали». Весной 1889 года Чехов пишет Суворину: «Наконец-то Вы обратили внимание на Соломона. Когда я говорил Вам о нем, Вы всякий раз как-то равнодушно поддакивали. По моему мнению, „Экклезиаст“ подал мысль Гёте написать „Фауста“».

Одно время Чехов думал вывести царя Соломона на сцену: собирался написать о нем пьесу, но до конца этот замысел так и не довел. От пьесы сохранился только монолог Соломона: царь говорит о своей бессоннице и страхе перед жизнью, жалуется Богу, что отцу Давиду дан дар петь, хвалить и улыбаться красоте, а ему самому — «томящийся дух и не спящая, голодная мысль». Чтобы к ночи утомить тело, Соломон весь день, как простой работник, таскает к храму мрамор. Ночь приходит, а он всё равно не может заснуть.

Эту «голодную мысль» Соломона Чехов воплотил в другом своем герое — профессоре Николае Степановиче из «Скучной истории» — тот тоже знаменит (он читает лекции) и тоже не спит ночами — мучительно ищет какую-то «общую идею», которая объяснила бы ему прожитую жизнь.

«До поездки „Крейцерова соната“ была для меня событием»

В 1890–1891 годах повесть Толстого знали почти все. О повести, рассказанной от лица человека, убившего жену, спорили журналисты, философы и священники; один современник потом назвал появление «Крейцеровой сонаты» «настоящим землетрясением в читающем мире».

Чехов познакомился с повестью еще до ее печатной публикации и читал один из списков предпоследней, восьмой, редакции. Именно в ней, по его словам, «Толстой ругал докторов мерзавцами». 15 февраля 1890 года он писал Плещееву с восхищением: в тогдашней литературе «едва ли можно найти что-нибудь равносильное по важности замысла и красоте исполнения».

После поездки Чехова на Сахалин всё изменилось. 17 декабря 1890 года Чехов сообщал Суворину: «До поездки „Крейцерова соната“ была для меня событием, а теперь она мне смешна и кажется бестолковой. Не то я возмужал от поездки, не то с ума сошел».

«Руководство к анатомии человека», Иосиф Гиртль

Все-таки Чехов был врачом. И медицинских книг в его библиотеке было много — «Руководство к изучению ларингоскопии и болезней гортани», «Очерки санитарной статистики», «Курс лекций о болезнях детского возраста»… Особое место занимало «Руководство к анатомии человека».

Его автор, Иосиф Гиртль, был знаменитым венским анатомом, блестящим преподавателем и основателем Музея сравнительной анатомии; его руководство ценили за то, что научная точность уживалась там с живым и понятным изложением. Русский перевод много раз переиздавали и широко использовали в учебе. Этой же книгой, кстати, позже воспользуется герой горьковского «Случая из жизни Макара»: перед тем, как покончить с жизнью, он ищет в ней, где именно находится сердце.

Каталоги садовых растений

Еще в Мелихове Чехов увлекся садоводством, а в Ялте это занятие стало главным хобби писателя. В феврале 1900 года он писал критику Михаилу Меньшикову: «Мне кажется, что я, если бы не литература, мог бы быть садовником». Сад он выращивал по собственному плану и сажал почти всё сам.

Растения цвели круглый год — каждое в свое время. «Сад будет необыкновенный, — сообщал Чехов. — Одних роз посадил сто — и все самые благородные, самые культурные сорта, 50 пирамидальных акаций, много камелий, лилий, тубероз и проч., и проч.» В другом письме он признавался, что буквально блаженствовал, сажая на участке двенадцать черешен, четыре пирамидальные шелковицы, два миндаля «и еще кое-что».

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © Public Domain, Trnava University / Unsplash