Что бесит в ЕГЭ по русскому и почему наши дети не понимают Пушкина

«И вот пришёл такой вот уставший от работы учитель домой, да ещё со стопочкой тетрадей под мышкой, а дома — такие же уставшие и задёрганные члены семьи — кто начальством, кто поставщиком, кто учителем геометрии… Затем семейные битвы над домашним заданием и ссоры из-за рядовых ситуаций, а наутро снова восемь уроков, отчёт, который нужно было сдать позавчера, а на выходные снова без отдыха. А к концу месяца зарплата, даже при запредельной нагрузке лишь едва закрывающая ипотеку и питание».

«И ни один из этих родителей не задумался о том, что вообще-то есть методика, есть психология, есть педагогика. Зачем? Мне так кажется, значит, так надо. Родителям очень много, что кажется. Например, то, что нет никакой необходимости изучать язык с самого начала. Подумаешь, какие-то буковки и звуки, он это и так всё поймёт. Им кажется, что можно за шесть уроков научить семилетних детей читать на иностранном языке тексты. Это можно описывать до бесконечности».

«Если в школьном возрасте ребёнок не знает значения слов «кибитка», «тулуп» и подобных, это свидетельствует только о том, что культурный контекст его жизни (образовательный, читательский) не включал этого слова. Не было этих предметов, люди, которые его окружают, не использовали это слово, в книгах, которые он читает и читали ему, тоже не было этих слов. А составляем этот культурный контекст мы, взрослые.

А значит, изменились не дети, а мы, взрослые. Изменилось окружение и контекст, а не сами дети».

«Шаблон и творчество не уживаются друг с другом. Буквально как гений и злодейство. Достаточно представить русских писателей, поэтов за написанием такого текста. Сколько бы баллов недополучила за своё эссе Цветаева, нарушив „композиционную структуру“, „абзацное членение“, прокомментировав проблему „без опоры на исходный текст“. Как Бунин, плюясь и чертыхаясь, подыскивал бы аргументы к тезису о не-ве-ро-я-тной роли природы в жизни человека, всё время натыкаясь на „сердцещипательную лирику“ Есенина, столь нелюбимого им „стихоплёта под гармонь“. Как Пушкин, вдоволь насмеявшись над примером „сочинения из будущего“, сел бы писать о нём письмо Наталье Николаевне, все крепкие слова и выраженья оставляя, конечно, при себе».

«Мцыри недвузначно подглядывает за грузинкой, Андрий предаёт родину ради панночки, Дуня в 14 целуется с рассказчиком не только потому, что не может отказать ему из-за своего положения (не будь ответной страсти с её стороны, он бы не вспоминал этот поцелуй столько лет), а потом и вовсе сбегает с Минским, Лариса Огудалова отдаётся Паратову.

Перечислять можно ещё долго. Главное — одно: если во всём этом мы увидим только повод навесить на героев постыдные ярлыки «предатель», «блудная дочь» или вообще «не заметим» эротических мотивов при разборе произведений в классе, то в будущем нас ждут славные выпускники, для которых секс и любовь — не связанные между собой понятия».