«С ИИ мы теряем не смысл жизни, а смысл смерти». Разговор с профессором Стэнфорда

Мы нередко публикуем интервью с учителями школ и преподавателями вузов, а наш постоянный блогер «Мела», студентка психологического факультета Софья Чашкова пообщалась с преподавателем итальянской литературы из Университета Стэнфорда — Робертом Поугом Харрисоном — о музыке, смерти, подкастах и других вопросах мироздания.

Вчера я, как основатель философского клуба университета, провела Q& A-сессию с преподавателем итальянской литературы из Университета Стэнфорда — Робертом Поугом Харрисоном.

Не буду томить, встреча прошла по-настоящему интересно. Не так, как описывают сегодня любой рилс с минимальной информацией, а по-настоящему. Что это значит?

Профессор Харрисон говорил в невероятно медленном темпе. Практически как ленивец из Зверополиса. Любому человеку с симптомами СДВГ не удалось бы просидеть там ни минуты. В этом оказалась первая красота встречи.

Не знаю, эгоизм ли это или новый тип мышления, но мы стремимся к автоматизации и результатам с наименьшими потерями. Достигаем же мы этого, сжимая время. Оно теперь становится не таким тягучим, как на картине Сальвадора Дали. Время четко определено, и мы встроены в мир иллюзии, где мнимо управляем им.

Темп профессора ненадолго замедлил жизнь, и мы снова оказались наедине с реальностью. В комнате, помимо профессора, присутствовали его мысли, ход рассуждений, опыт и его собственное время. Как мне кажется, этого очень не хватает сегодня. За каждым вопросом, почти что промптом, адресованным профессору, следовал целый философский сюжет, который захватывал всех тем, что человечество утратило.

Зачем человеку философия

Профессор Харрисон начал с простой формулы: «Философия — это дело страсти». Но немногим эта страсть кажется достаточно ценной, чтобы тратить на нее свое совсем не тягучее время. По его мнению, язык сам по себе — и даже одно предложение — уже является философией.

Философия — это диалог с текстом, форма вашего участия в нем. С таким отношением философия перестает быть бременем. Программисты могут следить за чистотой кода, но философы нужны, чтобы понимать направление машинного мышления — и наше место внутри него.

Книга Харрисона The Dominion of the Dead, или же «Власть мёртвых», — одна из самых травмирующих в хорошем смысле работ, с которыми я взаимодействовала. Как можно совмещать слова «травма» и «хороший»? Легко. В книге профессор пишет о том, что цивилизация существует постольку, поскольку живые признают свою зависимость от мертвых. И вот мы неожиданно оказываемся в рамках философии смерти.

Для Харрисона смерть является обязательным условием существования человечества. Он говорит, что именно литература становится новым домом смерти. В философии, как в науке «вопрошания» или, может, «удивления», мы склонны начинать с больших вопросов — жизнь и смерть, добро и зло.

Мы формируем полярное мышление, затем устаем и навсегда прерываем контакт с философией

Харрисон подходит к философии не через черно-белую призму, а встраивает одно в другое. Как по мне, это очень современный взгляд на вопрос смерти. Можно долго интерпретировать и изучать эту сферу. Особенно если уйти в сферу ИИ-контента, например, воссоздания видео умерших близких, которые снова на минуту оказываются с нами в одном мире. Если мы преодолеваем смерть через искусственный интеллект, мы от чего-то отказываемся. И как сказал профессор Харрисон: «С искусственным интеллектом мы теряем не смысл жизни, а смысл смерти».

Интеграция музыки в текст

Когда я пишу рассказы, я обязательно пририсовываю персонажу плеер и наушники, и на заднем фоне всегда будет играть какая-то музыка, вроде треков The Doors или Patti Smith.

Некоторые подкасты Роберта начинаются с двухминутного музыкального проигрыша: «When I don’t know what to say, I turn on music» («Когда я не знаю, что говорить, я обращаюсь к музыке»). Несколько минут Pink Floyd — и он начинает говорить…

И ведь он определил это совершенно точно. Как бы сильно материалисты ни сопротивлялись реальности, слушая музыку, мы попадаем в какую-то неведомую нам реальность. В достаточно плоских психологических терминах это называется флоу. Но мы здесь все-таки философы. Зададим лучше хороший вопрос, чем найдем «так себе» ответ. Закончил он мысль следующей фразой: «Music is the soul of philosophy» («Музыка — душа философии»).

Надеюсь, у вас с моим текстом получился такой же насыщенный внутренний диалог, как у меня с профессором. Предлагаю вам остаться наедине с мыслями на какое-то время, а я закончу текст еще одной цитатой Роберта Харрисона: «По-настоящему хорошая жизнь — это жизнь, проживаемая в разговоре и обмене идеями». Разговаривайте и философствуйте.

Обложка: AI