Наталья Арефьева — учитель литературы из частной школы в Санкт-Петербурге. Она выкладывает видео со своих уроков, где дети активно отвечают, спорят и устраивают голосования, например: Онегин — скуф или дед инсайд? При этом постоянно развлекать учеников Наталье не очень-то нравится. Надежда Тега попросила ее пояснить это противоречие.

1. Многое на моих уроках строится чисто на импровизации

Любой учитель сразу замечает, что внимание в классе рассеивается. Вот мы проходим героический эпос, и дети елозят, отвлекаются, восклицают: «О нет, опять это!» Я понимаю, что терплю фиаско, и начинаю лавировать:

— Что общего между всеми героями вселенной «Марвел»? Что они все делают?

— Спасают город.

— А город — это, по сути, сообщество людей. От кого они его спасают?

— От опасности, с которой люди сами не могут справиться.

— А теперь давайте посмотрим, что делает герой эпоса: спасает свой народ от неведомой опасности. То же самое, что и Человек-паук или Бэтмен. Получается, герои «Марвел» — абсолютно эпические герои. Поняли?

Многое на моих уроках строится чисто на импровизации. Нельзя заранее предугадать, какое объяснение, какой прием сработает. Сейчас дети очень быстро меняются: то, что было интересно год назад, в этом году им уже не нравится. И, когда ученики вздыхают, не слушают, я не злюсь. Я ценю свободные проявления их эмоций, потому что это самая искренняя обратная связь. Я вижу их лица, реакцию и в моменте думаю, что бы сделать, чтобы захватить их внимание.

Так и приходят идеи сравнить героев эпоса с персонажами «Марвел», попробовать найти ответ на вопрос, почему комиксы так популярны, а потом через всё это вернуться к Илье Муромцу, Урал-батыру и Манасу. Я всегда стараюсь связать тему урока с современностью, чтобы дети поняли книжки, которые были написаны десятки или сотни лет назад.

2. Иногда у меня есть возможность отступить от программы

Бывает, что бы я ни делала, как бы ни старалась найти компромисс: «Ладно уж, не читайте дома, давайте прочитаем вместе в классе», — это не помогает. Изучаем героя киргизского эпоса Манаса, и они весь урок смеются: «Манас-ананас». Неудивительно — эпос трудно изучать даже студентам филфака, что уж говорить о шестиклассниках, у которых ветер в голове.

Вот мы читаем русские былины, казахский, финский, греческий эпос, и дети понимают, что все они одинаковые. Весь эпос построен по лекалу: необычное рождение героя и подвиги. Если специалисты в восторге: «Ого, ничего себе, мы можем найти столько общего», дети, то есть обычные читатели, мучаются от скуки — везде один и тот же тип героя, неожиданных поворотов сюжета нет, ничего нового.

Кончено, я не иду у детей на поводу, не предлагаю смотреть мультики вместо урока. Но и жестко заставлять: «Так, ну-ка сели все по лавкам и сидим» я тоже не могу. Слава богу, я преподаю в частной школе, и иногда у меня есть возможность отступить от программы. Мы с коллегами предлагаем детям разные произведения, а потом делимся их впечатлениями.

Например, шестиклассники очень любят Рэя Брэдбери — и его рассказы, и «451 градус по Фаренгейту». Детям в принципе нравятся фантастика, мистика. Но это не значит, что надо игнорировать учебники, в них тоже можно найти что-то по интересам. Допустим, «Страшную ночь» Чехова дети читали с удовольствием — хороший образец программной классики, но при этом история с эффектом обманутого ожидания.

3. Самое главное — разделять себя как читателя и себя как учителя

Главная задача литературы в школе — знакомство с классикой. Если детей через боль заставлять читать, учить стихи, они больше никогда не вернутся к этим текстам. Нужно преподносить материал дозированно — столько, сколько может в них войти.

Например, я просто обожаю Пушкина. Из всей школьной программы «Евгений Онегин» — мое любимое произведение. Как филолог я ценю гениальный образ автора в нем. Как человек, находящийся примерно в том же возрасте, что и Пушкин, когда писал его, я ценю его настроение: всё, что связано с кризисом среднего возраста, промежуточным подведением итогов.

Самое главное — разделять себя как читателя и себя как учителя. Дети не обязаны понимать то, что понимаю я, и видеть то, что вижу я. Зато любовная линия им интересна, почему бы ее не обсудить? У нас был такой диалог с классом:

— Зачем Онегин спросил: «Скажи, которая Татьяна»? Неужели из двух сестер он не понял, которая Татьяна?

— Чтобы Ленский что-то рассказал ему о ней, чтобы как-то приблизиться к ней, списаться с ней, поговорить с ней.

— Он демонстрирует мнимое невнимание, пренебрежение, чтобы скрыть, что Татьяна ему понравилась.

Сейчас дети многое упускают, но есть надежда, что в будущем они еще вернутся к тексту и тоже проникнутся Онегиным. А пока им это абсолютно не нужно. Не зря в каждом классе на уроках литературы ставятся разные цели. В началке — отработать сам навык чтения. С пятого по девятый — научить немного анализировать тексты и увлечь детей чтением, просто показать, что это классный способ досуга, а не мучение. В старшей школе — начать постигать исторический контекст.

Дети достаточно созревают, и у них появляется много вопросов:

— А почему Митрофан учится дома? Почему он говорит «хочу жениться»? И почему Софью хотят выдать замуж? В 16 лет разве нормально уже замуж выходить?

Они осознают, что без исторического контекста мы смотрим на текст словно сквозь замочную скважину. Нужно узнать условия его создания, реалии того времени, вместе его проанализировать, чтобы открыть дверь и найти ответы на все загадки.

4. Став мамой, я совершенно больше не боюсь быть плохой

Я очень добрый и гуманный учитель, но я никогда не буду ставить оценки за красивые глазки. Обучение не должно быть из-под палки, литература — больше про любовь. Но у нас есть определенный набор требований, который надо соблюдать: подготовка к самостоятельным работам, запоминание стихов. Дети пищат, возмущаются — и ничего. Всё равно в итоге учат. Зато потом они очень довольны собой, гордятся тем, что смогли осилить стихотворение, читают его хором: «Ведь были схватки боевые, да, говорят, еще какие…»

Моменты преодоления очень важны в учебе. В современном образовании, особенно в частном, дополнительном, учебу всё чаще превращают в развлечение. Мы живем в условиях информационного перегруза. Учителя видят, как детям трудно концентрировать внимание, и в благих намерениях выдают им яркий визуал, игры, интерактивные техники и приемы. Даже при подготовке к ЕГЭ такое часто встречается: «Давайте перенесем прилагательные с Н и НН в разные мешочки».

Есть ощущение, что мы заигрываемся. Нельзя, чтобы все уроки были развлекательными. Настоящая учеба не должна быть слишком легкой. Дети готовятся к взрослой жизни, они должны учиться прикладывать усилия и делать то, что не хотят. Ну не может дяденька 30 лет сидеть в банке перед договором и говорить: «Я не хочу это читать, я не понимаю». При этом важно объяснять детям, зачем им надо переступить через себя: «Вы учите стихи не потому, что я так захотела. Так у вас появляются новые нейронные связи, тренируется память, расширяется словарный запас».

Раньше мне не хватало строгости, я боялась показаться ученикам плохой. А потом у меня появились свои дети. Маленький ребенок хочет невозможного: собрать заново порезанный банан, есть сладкое в десять вечера, не чистить зубы. Все эти неосуществившиеся желания вгоняют его в мощную фрустрацию. Но я не могу ей поддаться: «Ну ладно, не чисти зубы». Нет, я говорю: «Слушай, мне очень жаль, я очень сочувствую, но никаких конфет перед сном не будет. Нельзя!» В школе точно так же: я отношусь к детям с добром, но не позволяю им садиться мне на шею. Став мамой, я совершенно больше не боюсь быть плохой. Если они меня возненавидят — я переживу.

5. Я стараюсь создать такую атмосферу, чтобы дети чувствовали себя свободно

Недавно девочка спросила у меня:

— Илью Обломова же зовут Илья Ильич?

— Ну да.

— А можно интерпретировать это так, что родителям было настолько лень придумывать ему имя, что они назвали его в честь отца?

У литературоведов, конечно, другое мнение: дублирование имени в отчестве означает приумножение качества, которое заложено в имени. Но какая же забавная и красивая интерпретация получилась у этой девочки! А главное — точное попадание в образ Обломова: он же действительно ленивый, как и его родители.

Когда дети начинают высказывать свое мнение, а иногда даже говорить всякие глупости, самое главное — быть открытым к этому. Необходимость быть услышанным, принятым и понятым есть абсолютно у каждого ребенка, абсолютно у каждого подростка. И я стараюсь создать такую атмосферу, чтобы дети чувствовали себя свободно.

Например, недавно у нас была довольно горячая дискуссия с пятиклассниками по поводу «Головы профессора Доуэля». По сюжету, два ученых работали над вопросом, может ли голова жить без тела. Один из них готов был пожертвовать собой ради науки, и второй убил его, оживив только голову. Дети считали, что эксперимент абсолютно оправдан: «Ну тот же всё равно хотел пожертвовать собой. Керн просто исполнил его желание».

Мы часто спорим насчет того, что этично, а что нет. Я всегда говорю: «У нас есть текст, в котором считывается авторская позиция. Давайте прочитаем этот фрагмент». Когда дети объясняют свою точку зрения, открываются, становится понятно, кому какие вопросы задавать на уроке и какие кому темы докладов раздавать, чтобы всем было интересно.

Уроки литературы меняют детей. Начитанные дети более усидчивые, спокойные

Ладно, только начитанные девочки более спокойные, мальчики бешеные примерно всегда. У начитанных ребят другой взгляд — более осмысленный, открытый, увлеченный. А еще дети становятся более смелыми. У меня есть свой читательский онлайн-клуб для детей. Одна из девочек год не включала камеру, вообще никак не обнаруживала, что она есть. А потом она потихоньку начала проявляться: включила камеру, начала писать в чат, позже — высказываться. Речь постепенно наладилась, сочинения улучшились. Ну, в общем, ребенок расцвел.

6. С опытом я научилась отслеживать, когда подступает выгорание

Небольшие произведения из школьной программы я перечитываю каждый год, большие, вроде «Войны и мира», — раз в два-три года. Мне не надоедает: мы всё время немножко меняем программу, и сами дети с годами меняются. Лет 10 назад девочки влюблялись в Печорина. Он казался им загадочным, умным, интересным. Последние два-три года девочки считают Печорина ред-флагом. Говорят, что он нарцисс, токсик, абьюзер и так далее.

Раньше я работала онлайн — готовила детей к экзаменам и каждый год преподавала одно и то же. Тогда мне действительно нужна была струя свежего воздуха, и я попробовала открыть свой читательский клуб. Он существует три года, и еще ни разу я не прогоняла одну и ту же программу. Магическим образом каждый год собираются группы с разными интересами: мы читаем то фэнтези, то реалистические рассказы про жизнь, отношения людей.

С опытом я научилась отслеживать, когда подступает выгорание. От любой работы с детьми рано или поздно устаешь. Особенно остро я ощущаю «затроганность». Дети очень тактильные: они постоянно хотят обниматься, если им надо что-то спросить, они буквально всем телом на меня залезают. Когда я чувствую: «Так, я начинаю всех ненавидеть», понимаю, что мне нужно сутки абсолютно одной полежать под одеялом.

7. Я преподаю литературу только по той причине, что мне это нравится

В школе я никогда не была старательной, прилежной ученицей, но я многое схватывала на лету. Моя учительница понимала мои особенности и многое позволяла — например, сдавать все сочинения в последний момент. У нас были очень теплые отношения. Когда я выпускалась из школы, спросила у нее:

— Почему вы столько спускали мне с рук?

— Талантливым людям многое прощают.

Она действительно считала меня талантливым ребенком, и для меня это в итоге стало большой ценностью. К сожалению, несколько лет назад ее не стало, и я до сих пор по ней тоскую.

Только став педагогом, я поняла, как круто она готовила уроки: всегда что-то рисовала, включала музыку, великолепно рассказывала материал. Я осознала, что она действительно очень любила то, что делала, и для меня это стало ориентиром. Я преподаю литературу только по той причине, что мне это нравится, и больше ни по какой.

Детям я стараюсь передать то же самое, что моя учительница передала мне.

Я прощаю талантам сдачу сочинений после дедлайна, чтобы поддержать их талант

В этом смысле меня очень легко подкупить, литературный дар — это ценность и редкость. Мне кажется, так и должно быть, я не вижу здесь несправедливости.

И, наоборот, детям без склонности к литературе я советую заняться чем-то другим. Например, я готовила к ЕГЭ девочку, которая хотела поступить на журфак. Ей очень сложно давались пробники, я много раз говорила ей: «Ты не анализируешь произведения как литературовед. Это не твое. Ну зачем оно тебе надо?» Как-то уже летом мне ночью пришло сообщение: «Я поняла, что не хочу на журфак. Пойду в мед». Я считаю, что это успех. Хороший врач лучше плохого филолога. Нужно заниматься тем, к чему лежит душа, даже если это не сулит каких-то огромных заработков. Вообще не надо смотреть на перспективность профессии в нашем быстро меняющемся мире, только на свое увлечение.

Обложка: © Everett Collection, Anastasiia Hevko / Shutterstock / Fotodom