«Глядя на детей, я думала только о смерти». Писательница Мар Гарсиа Пуч — о послеродовой депрессии и материнстве

Кажется, что о послеродовой депрессии говорят очень много. Но героиня этого интервью, каталонская писательница и бывший депутат испанского парламента Мар Гарсиа Пуч, так не считает. Она сама пережила послеродовую депрессию и написала об этом книгу «История позвоночных», которую в России выпустило издательство Ad Marginem. В интервью «Мелу» Мар рассказала о материнстве и о том, почему важно говорить о проблеме депрессии не только с матерями.

«Самое сложное в материнстве — неопределенность»

Десять лет назад в один день я родила близнецов и стала депутатом Конгресса — нижней палаты парламента. Дети родились слабыми и недоношенными, а мне нужно было срочно ехать на заседание в Мадрид.

За два года до этого мне поставили диагноз «бесплодие» — по словам врачей, это был результат запущенного эндометриоза. Я смогла забеременеть с помощью ЭКО, близнецами. Предвыборная кампания шла параллельно с третьим триместром, а в день выборов у меня отошли воды.

Детей сразу забрали в инкубатор на четыре этажа ниже, а я не могла оторваться от кровати. Мне казалось, что я истекаю кровью, что трещина на потолке сейчас разрастется до огромной дыры и потолок рухнет мне на голову. Глядя на детей, я могла думать только о смерти: о том, что однажды потеряю их. К этому добавилась вина за то, что я не была рядом в первые часы их жизни. Так началась послеродовая депрессия.

Самым сложным в материнстве для меня стала неопределенность. Дети — это постоянные вопросы с невозможностью получить ответ. Ты не знаешь, когда они заговорят, когда пойдут, что делать, если они заболеют. Мне было трудно выдерживать это.

Сейчас близнецам по 10 лет, неопределенности стало гораздо меньше — хотя бы потому, что они разговаривают и могут объяснить, что с ними происходит. Но материнство — это постоянные сомнения. Меняются только причины для тревоги: скоро начнется подростковый возраст, там точно будет из-за чего переживать.

«Я не стремилась сделать книгу личной терапией»

Я всю жизнь была связана с литературой: окончила факультет английской филологии, много лет работала редактором. Когда у меня началась депрессия, я начала искать ответ на вопрос, что со мной происходит, в книгах. Но в медиа и литературе репрезентации этой проблемы было откровенно мало, так что я обратилась к другим источникам — психиатрии, мифологии, медицинским картам в архивах, а также к мемуарам и дневникам.

В какой-то момент информации стало так много, что мне захотелось собрать всё то, что я нашла, в одну книгу — своеобразный компендиум из свидетельств заболевания. Это стоило мне больших усилий, и моральных, и физических. Особенно рассказывать собственную историю. Я боялась свести повествование исключительно к своему опыту — это не должна была быть книга обо мне.

Книгу я писала от первого лица — нужно было гармонично вставить в нее истории других женщин. Чтобы это сделать, я обратилась к понятию «трансперсонального „я“» французской писательницы Анни Эрно, лауреата Нобелевской премии 2022 года. Суть в том, что автор сознательно отказывается от сугубо личной исповеди: он пишет от первого лица, но делает свое «я» прозрачным, чтобы за ним читатель видел коллективный, социальный или исторический опыт. Другими словами, так через свою уникальную историю можно говорить о многих других.

Я не стремилась превратить книгу в личную терапию — но в итоге так и получилось: письмо стало способом объяснить себе и миру, что происходит с психикой женщины, столкнувшейся с послеродовой депрессией. И в каком-то смысле написание этой книги — разумеется, вкупе с психотерапией — помогло мне снова почувствовать себя здоровой.

«Женщину, столкнувшуюся с этим, считали не больным человеком, а плохой матерью»

Литература способна заставить людей чувствовать то, что они никогда не переживали — и, возможно, никогда не переживут. Я никогда не была на войне, но многое о ней знаю — из книг. Мне хотелось, чтобы и проблема депрессии была так же хорошо репрезентована в современных текстах. И желательно с разных аспектов — и с точки зрения медицины, и в историко-культурном контексте. О послеродовой депрессии в книгах написано мало. Когда я начала собирать материал, поняла, что то состояние, которое сегодня называют «послеродовой депрессией», веками описывали иначе — женщину, столкнувшуюся с этим, считали не больным человеком, а плохой матерью. Мне было важно показать, как формировался этот взгляд.

В книге я обращаюсь в том числе к античной культуре — некоторые мифы фиксируют материнский страх, злость, отчаяние. Например, историю Деметры, древнегреческой богини плодородия, которая теряет дочь Персефону и от горя «останавливает» жизнь: земля перестает плодоносить, начинается голод. Или судьбу Гекубы, царицы Трои: в трагедии Еврипида она теряет почти всех детей и, переживая одну утрату за другой, доходит до страшной мести. У Еврипида также есть трагедия «Медея», где мать из-за ярости убивает собственных детей.

В XIX веке любые эмоциональные всплески матери объясняли «родильным безумием». В книге я рассказываю об Изабелле Шоу — жене писателя Уильяма Теккерея: за четыре года брака у нее было три беременности, одна из которых закончилась смертью ребенка. Двадцатилетняя Изабелла впала в сильнейшую депрессию: перед сном Теккерей привязывал супругу к себе за запястье, чтобы помешать ее попыткам уйти из жизни.

Самый тяжелый случай, который особенно меня поразил во время работы над книгой, — история викторианки Эммы Ричардс. Она родила четверых детей. После каждых родов Ричардс впадала в депрессию и в конечном итоге сошла с ума: остаток жизни она провела в психиатрической лечебнице, отказываясь видеть своих детей.

У американской поэтессы Шэрон Олдс есть стихотворение Her First Week («Первая неделя»). В нем мать впервые купает новорожденную дочь, видит, какая та хрупкая, боится не справиться — и в какой-то момент ей кажется, будто «история позвоночного оказалась у нее в руках» — именно это стало названием книги.

«Я не хотела, чтобы книгу читали только матери»

Когда я писала книгу, я понимала, что главной ее аудиторией будут женщины, столкнувшиеся с той же проблемой, что и я. Но мне не хотелось, чтобы книгу читали только матери: было важно «вынуть» материнство из узкой, почти закрытой ниши, заставить больше людей о нем говорить.

Я представляла, что книгу прочитает мужчина без детей, — и писала так, чтобы ему тоже были понятны истоки заболевания. Если мужчины и смогут когда-нибудь понять послеродовую депрессию, то только через литературу. По реакции критиков и откликам читателей я вижу, что это отчасти получилось выполнить.

Был, пожалуй, только один отзыв, который меня задел. Это была не прямая рецензия на мой текст, критик говорил о другой книге — юмористическом рассказе о менопаузе. Он сравнил ее с моей, сказав, что книга о менопаузе «смешная», ее приятно читать, а мою он назвал «victimista» — склонной к виктимизации: будто я на протяжении всего повествования строила из себя жертву. Это слово задело меня — его часто используют, чтобы обесценить женские чувства.

Послеродовая депрессия — часть моей истории, опыт, без которого я бы не была тем человеком, которым являюсь. И считать, что моя книга — это попытка выставить себя жертвой, — довольно низко

Единственные читатели, мнение которых меня тревожит, — мои дети. Они, понятное дело, книгу еще не читали — им всего по десять лет. Хотя была забавная история: когда книга вышла три года назад, нам привезли коробку с экземплярами. Через несколько дней моя дочь, которой тогда было семь, сказала: «Мам, я прочитала твою книгу». Оказалось, что она достала из коробки один экземпляр и прочла первую страницу.

Я хочу, чтобы они когда-нибудь прочитали «Историю позвоночных», и одновременно боюсь этого. Пожалуй, я всё еще немного чувствую вину перед ними — мне хочется защитить их от той части моей жизни, о которой они пока что не знают. Но я ни в коем случае не собираюсь запрещать им читать книгу: думаю, через несколько лет они обязательно захотят это сделать.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив Мар Гарсиа Пуч; marymyyr, gorozhinak / Shutterstock / Fotodom; Deiadameian / Wikimedia Commons / CC BY-SA 4.0