«Дико обидно, что вся страна в день, когда погибли ее граждане, постит мемчики про Шуфутинского»: трагедия в Беслане — в воспоминаниях свидетелей
Уже 21 год каждое 3 сентября в небо осетинского города Беслана улетают 334 белых шарика. 3 сентября — дата штурма школы № 1, которую в 2004 году прямо во время линейки, посвященной Дню знаний, захватили террористы. 334 — количество жертв теракта, большинство из которых были детьми. В память о трагедии публикуем материалы «Мела» о Беслане — с монологами свидетелей тех страшных событий.
Во время захвата потеряла учеников, коллег и сына с дочерью. Монолог учительницы из Беслана
Школа № 1 в Беслане была по-настоящему родной для учительницы Надежды Цалоевой-Гуриевой — она сама когда-то там училась, а потом после вуза вернулась работать — уже как историк. В Первую школу ходили и трое детей Надежды: Вера, Борис и Ирина. Первого сентября 2004 года все они были с мамой — сначала помогали готовиться к торжественной линейке, а потом собирались пойти к своим классам. С мамой же дети пережили захват — три дня провели в спортивном зале, где террористы удерживали заложников. Во время штурма Вера и Борис погибли.
В одном из самых пронзительных текстов «Мела» Надежда рассказала о последних днях с сыном и дочерью и о жизни после жизни.
В 2004 году в последний день лета я пришла в Первую школу вместе со своими детьми, чтобы подготовить класс к началу учебного года. Пока мы с сыном вешали занавески и протирали пыль, моя младшая дочь Верочка рисовала на доске. В какой-то момент она окликнула меня, чтобы показать свое творение. И я увидела надпись: «С последним вас первым звонком!» По спине пробежал холодок. Я попросила исправить предложение, но Вера улыбнулась: «Мам, у тебя же одиннадцатиклассники. Значит, всё правильно написано!» Она дорисовала цветок, мы пошли домой.
«Потом ты удивляешься, что кто-то жив». Школьница из Беслана — о побеге во время захвата и жизни после трагедии
Залина Богазова 1 сентября 2004 года была как раз среди тех самых одиннадцатиклассников, для которых должен был прозвенеть «последний первый звонок». Она собиралась дарить подарки первоклашкам, вести их в классы, поэтому позвала на линейку маму — поснимать всё это на память. Еще на линейке со своим классом была младшая сестра Залины, 14-летняя Фатима.
Когда случился захват, Залина была среди тех немногих, кто решил сразу бежать. Ее мама, ее сестра, подруга сестры, мама подруги с двухлетним сыном, а еще классная руководительница с сыном, учительница русского языка, учительница истории, учительница биологии, соседи, соседки, друзья убежать не смогли. И навсегда остались в том спортивном зале.
Перед тем как побежать, я посмотрела на маму и сестру. Эти 200 метров бега я думала только о том, что они были близко, что они тоже должны были побежать. Но второй раз развернуться, чтобы проверить, у меня не хватило духа. Когда приехал папа, я чуть не сбила его с ног во дворе нашего дома, так бежала к нему. Тогда я не знала, что друг у друга останемся только мы.
«Первые дни в классах стояла звенящая тишина». Учитель из Беслана — о жизни после захвата школы
Теракт в Беслане стал личной трагедией для абсолютно всего города и отдельно — для педагогического сообщества. Герой этого материала не был среди заложников, но тогда, в 2004 году, он тоже работал учителем. И именно он встречал детей — бывших заложников и тех, кто потерял во время теракта близких, — в стенах новой школы. И именно его задачей было помочь детям снова поверить, что школа — это не страшное и опасное место, куда просто даже физически тяжело войти.
Дети, которые выжили в теракте, практически год не ходили в школу. Поначалу их перевели в школу № 6 Беслана. На следующий год Юрий Лужков построил в Беслане две новые школы. Одна из них, которая получила номер 8, была точной копией полуразрушенной школы № 1. Дети, которые были в заложниках, пошли как бы в свою же школу. И я начал работать в ней же.
Многие школьники боялись заходить в здание школы, просто не могли переступить порог. Мы старались помочь им побороть этот страх. Самым главным было создать комфортную обстановку на уроке, чтобы ребенок мог воспринимать учителей и школу без страха.
Обложка: © Сергей Карпухин / ТАСС
Популярные комментарии
Евгения СамотохинаТо что отрицательные оценки нужны — я согласна, но здесь должен быть ряд факторов: 1) как по мне текущая система оценки (пятибалльная, а по факту четырехбальная) — не то чтобы объективная. Особенно чувствуется на объемных заданиях в старших классах, когда в тексте на 2 страницы допустил 2-3 ошибки и пооучаешь тройку. Как по мне система должна иметь разбивку хотя бы в 10 баллов. 2) Часто каждый учитель сам определяет как оценивать ученика. Если с точными науками и каким-нибудь диктантом ещё более-менее понятно, то с более творческими заданиями, пересказами вообще непонятно — у одного учителя ты получаешь 5 у другого за пересказ того же качества — 3.
«Двойка должна жить». Учитель — о том, почему плохие оценки нужны детям
АнастасияДа уж… Уважительное общение не включено в общеобразовательные стандарты и экзаменационные вопросы. Можно иметь аттестат и даже не один диплом, но при этом оставаться полнейшим хамом. Системный кризис.
«Короче, училка, варежку свою закрой». Топ-20 цитат из переписок родителей с учителями, от которых волосы встают дыбом
Виктория ИльинаА может, пора честно посмотреть на проблему не только глазами учителя? Учитель жалуется: слишком много часов, слишком много отчётности, слишком много требований сверху. И с этим трудно спорить. Но есть один неудобный вопрос: а не является ли сама школа частью проблемы, которую она годами создаёт? Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на ситуацию глазами ученика. Этот ребёнок, которого сегодня заставляют заучивать километры информации «для галочки», завтра станет взрослым человеком. Возможно, чиновником, руководителем, тем самым человеком, который будет писать новые стандарты, программы и инструкции для школ. Не удивительно ли, что система воспроизводит сама себя? Главная ошибка многих педагогов — не в любви к знаниям. Знания нужны. Ошибка в другом: в убеждении, что ребёнку обязательно нужно загрузить весь огромный школьный багаж, не задумываясь, что из этого действительно пригодится именно ему. И когда обществу годами пытаются доказать ценность каждого килограмма ненужной информации, неудивительно, что эта работа перестаёт восприниматься как источник реальной пользы. Может быть, выход проще? Не превращать каждый предмет в борьбу за выживание. Не ломать детей и не выгорать самим. Если ребёнку ваш предмет объективно мешает сосредоточиться на тех знаниях, которые нужны ему для будущего, — поставьте законную тройку и дайте ему возможность развиваться дальше. Иногда настоящая педагогика — это не заставить выучить всё. А понять, что именно действительно стоит учить.
«Мы согласились со своим бесправием». Учительница – о том, почему ее коллеги терпят унижения
