Как живут девочки в колонии для несовершеннолетних: честный рассказ их учительницы

Евгения Кравец неделю обучала детей китайскому языку в российской колонии для несовершеннолетних, чтобы написать об этом диплом в университете. В интервью «Мелу» она рассказала о том, как это было и почему работать с колонистками ей понравилось гораздо больше, чем с детьми в обычной школе.

«Пу-пу-пу… Видимо, здесь какой-то опасный подросток сидит»

Прихожу на территорию колонии: снежок, свежий воздух, всё спокойно. Мне разрешили провести вечерние занятия, поэтому мои уроки будут не в школе, а прямо в корпусе, где живут девочки. Меня встречает куратор — сотрудник ФСИН^[1], — и мы вместе идем к зданию. Чем ближе — тем сильнее моя тревожность. Досмотр, мягко говоря, очень хорош: сдаю все личные вещи, у меня забирают даже какие-то бумажки, мы проходим через миллион решеток. Первое, что вижу на втором этаже, — страшная железная дверь. Как в фильмах про преступников — с кармашком для передачи еды. Меня уже потряхивает, думаю: «Пу-пу-пу… Видимо, здесь какой-то опасный подросток сидит». Оказывается, это бухгалтерия.

В коридоре — кирзачи, шлепки на батареях. Почему-то от их вида становится немножко страшно. Из комнат выходят девочки-колонистки: зеленая форма, клетчатые юбки. Вот они, на вид — обычные подростки, школьницы. В жизни не догадаться, что одна попала сюда по статье 228, а другая — за убийство.

Когда захожу в класс, девочки тут же встают. Никто не говорит ни слова, кроме «здравствуйте». Они внимательно смотрят на меня и ждут, когда я представлюсь. Сидят по струнке, ровно тянут руку и говорят, только когда им дают такую возможность. Меня очень впечатляет их вежливость. Во время учебы в вузе я успела поработать в обычной школе, и там на первом же уроке мне с порога сказали: «А вы чё тут, надолго? Новая училка английского?»

В колонии я оказалась из-за дипломной работы в бакалавриате. Когда раздумывала над темой, поняла, что про искусственный интеллект писать скучно, про обычных школьников уже всё сказано, а вот про подростков из исправительных учреждений научных статей мало.

Преподаватели запугивали меня: «Ты же понимаешь, что тебя ждет? Пойдешь к парням — они будут смотреть на тебя как на сексуальный объект. Пойдешь к девочкам — они в тебе будут видеть стерву, конкурентку. Тебя там оплюют и обматерят».

Оказывается, девочкам категорически запрещено материться и использовать тюремный жаргон

Попадая в колонию, первые две недели они сидят в изоляторе. Это маленькая комната, из которой никуда нельзя выходить. Нельзя даже смотреть в окно, приближаться к нему. Там учат правилам проживания: как нужно разговаривать, чем питаться, куда идти после школы, где работать.

— Девочки, начнем погружаться в китайский язык. Разберемся, что такое тоны, будем читать и анализировать притчи, правильно писать иероглифы. Я показываю на листочке последовательность начертания — вы повторяете.

— Вау, круто! Я рисовала китайские иероглифы на джинсах, когда занималась кастомайзингом одежды, и даже не знала, что существует какой-то порядок черт.

Эта девочка сидит по статье 228. Ее подставил парень: попросил привезти пакетик на точку, а после поделить прибыль пополам. В колонии есть девочки, которые хорошо учились, занимались творчеством, спортом и попали сюда случайно. Пришли на тусовку — там подбросили вещества, а потом обыскали, арестовали и посадили.

Когда девочки рассказывают, как их зовут, чем они увлекаются, сразу появляется ощущение, что передо мной — обычные дети. У меня не было задачи тут же налететь на них с расспросами: «По какой статье тут чалишься?» Хотелось узнать, чем они живут. Но в администрации мне успели кратко рассказать, с кем я буду заниматься: большинство сидят за употребление или распространение. Одна девочка защитила подругу от парня-насильника, покалечив его до реанимации. Она страдает от приступов агрессии. Другая убила старушку-соседку.

— А как прописать вот этот иероглиф? — Когда девочка подходит ко мне с вопросом, думаю только о том, что со мной говорит убийца. Вроде спокойно объясняю материал, как вдруг внезапно внутри начинается дрожь, голос ломается, в глазах темнеет. Полностью страх уходит только на третий день, когда мы окончательно привыкаем друг к другу.

«Слава богу, что я попала в тюрьму»

Мое исследование в рамках дипломной работы звучит так: «Воспитательный потенциал китайского языка». К детям в колонии нельзя врываться с ноги и заставлять их тут же зубрить миллион иероглифов и чеканить произношение. Они и так очень много трудятся в рамках воспитательных работ, сильно устают. Материал нужно преподносить постепенно. Китайский, наоборот, должен их расслаблять.

Лучший способ влюбить в язык — читать притчи, рефлексировать, а потом методично прописывать иероглифы, которые с этими притчами ассоциируются: «дружба», «удача», «долг» — воспитательная база. В колонии строгая цензура: весь мой материал просматривают психологи и кураторы. Я достаточно тщательно отбирала притчи для занятий — у этих детей очень субъективное понимание добра и зла.

На уроке мы словно ходим по лезвию: нельзя допустить, чтобы диалог ушел в неправильное русло

Предположим, как разобрать притчу о помощи родителям? Ребенок распространял запрещенные вещества, потому что хотел помочь маме закрыть кредит. К ним домой коллекторы стучались. Конечно, он скажет, что совершил добрый поступок — маме же помог.

— Ты жалеешь о том, что сделала? — задаю этот вопрос девочке, которая избила парня до реанимации, и тут же понимаю, насколько он глупый.

— Нет. Я бы поступила так еще раз — защитила бы свою подругу.

— Иногда нужно быть эгоистом. Когда захочешь кому-то помочь, сначала всё взвесь: не обернется ли в итоге эта помощь против тебя. Не скажется ли она на твоем здоровье, карьере, свободе и будущем в целом.

В колонии девочки учатся так же, как в обычной школе: уроки длятся примерно до трех часов дня. Домашних заданий у них нет, а программа упрощена — в десятом классе на уроках английского они пишут сочинения про свои каникулы. Для меня отобрали группу из самых инициативных и разговорчивых — они рады заниматься дополнительно по вечерам. Девочки любят, когда их учат чему-то актуальному. Им неинтересно плести фенечки, они хотят знать то же, что и люди на воле.

После девятого класса кто-то продолжает ходить в школу, а кто-то поступает в колледж. По вечерам девочки обязаны работать. В основном они готовят, шьют, производят что-то на местном заводе.

Работа тяжелая, ее много, зато девочки зарабатывают около 20 тысяч в месяц. Деньги перечисляются либо родителям, если есть к ним доверие, либо сразу в кассу. На них можно что-то купить в тюремном магазине — «Доширак», трусы, сладкое, молоко. При каждой покупке пишется заявление: какой товар нужен, в каком количестве и личная подпись. У многих копится довольно большая сумма, и на воле они сразу покупают айфоны.

В свободное время девочки могут готовиться к экзаменам или заниматься хобби. Например, некоторые учатся монтировать видео, чтобы выпускать местные новости, — для этого есть комната с компьютером. Спальни выглядят как в обычной школе-интернате: пять кроватей и свой туалет. Соседок выбирать нельзя, какими бы ни были отношения. У всех девочек разный период пубертата: кто-то уже успокоился, а кто-то до сих пор ведет себя как деловая колбаса, пальцы веером. Многие жалуются на соседей, но их мнения никто не спрашивает. Их задача — смириться с условиями, которые им предлагают. Они и так достаточно комфортные.

Личных вещей, конечно, ни у кого нет — только то, что выдали здесь. И абсолютно все вещи подписаны: на каждой кровати, тумбочке, шкафу приклеены фотографии. У двери каждой спальни тоже висят портреты девочек, которые там живут, и краткая информация о них: фамилия, имя, особые примечания — допустим, склонна к членовредительству, употреблению запрещенных веществ, поджогу.

Здесь всегда ходят строем, как в армии. За девочками постоянно следят

Даже на наших занятиях обязательно сидит воспитательница. Девочки не относятся к ней как к надзирателю, они на одной волне. Если воспитательница и ругается, то по-матерински. Она поддерживает, шутит. Например, показываю девочкам итальянский брейнрот — Бомбардиро Крокодило, Балерина Капучино, и воспитательница говорит: «Так я же вам уже рассказывала про эти мемы, вы не помните, что ли?»

Колонисток постоянный контроль не смущает, им это даже нравится: здесь следят за их питанием (а едят они по пять раз в день), тщательно проверяют их здоровье. Условия гораздо лучше, чем в обычной тюрьме. Всё лучшее — детям.

— Не хочу возвращаться домой. Слава богу, что я попала в тюрьму. Я вкусно ем, я одета, обо мне заботятся. Проверяют, не простыла ли я. Я чувствую себя нужной.

У мамы этой девочки — алкозависимость. В будущем ее дочь мечтает заработать деньги и забрать брата, который до сих пор живет дома, в кошмаре. Некоторых девочек зависимые неработающие родители заставляли просить милостыню и воровать еду или алкоголь.

«Дети в колонии напоминают мне советских школьников»

Читаем притчу о том, как лягушка из колодца спорит с лягушкой из океана: «Ну ты лгунья, ничего не может быть глубже и больше колодца!» Обсуждаем мораль: не надо судить о других, оглядываясь только на свой опыт. Точно так же нельзя судить о том, кому живется тяжелее, кому легче. Прошу девочек поразмышлять о разных профессиях: кому работать сложнее, чем может показаться остальным.

Они могли бы назвать дизайнеров, айтишников, блогеров, но девочки говорят о маляре и сварщике. Все примеры, которые они приводят на занятиях, связаны с колонией. Заперты не только сами девочки, но и их идеи, ассоциации, душа. Находясь в колонии, очень трудно мыслить глобально.

На территории нельзя пользоваться телефонами. Интернета тоже нет — повсюду глушилки. Всё должно быть распечатано или заранее скинуто на флешку, которую просматривают. Без спроса нельзя ничего приносить и выносить.

На уроках надо следить за карманами, чтобы в них не подложили записки

Если девочки хотят передать мне иероглифы, они сначала дают их воспитателю, а я беру бумажки из его рук. С друзьями, родственниками девочки общаются через письма. Их разрешают не утилизировать — девочки их берегут и верят, что их ждут.

Некоторые сидят здесь уже три года. Они понятия не имеют, что происходит снаружи, поэтому я решаю начинать каждый урок с пятиминутной рубрики новостей. Девочки в шоке буквально от всего. Им интересно послушать о нашумевших фильмах, начиная от «Барби» и заканчивая «Формулой-1», о модных спортивных залах, об открытии Олимпиады, игре GTA 6, новых соцсетях.

Их очень удивляет рассказ об искусственном интеллекте. Девочки с трудом верят, что он уже во многом заменяет людей, даже в работе. Им нравится эта новость. Еще им интересно разглядывать, во что сейчас одеваются подростки. Я специально сохранила для них картинки с трендовыми луками — они оценивают, похоже это больше на высокую моду или на дофаминовый стиль. Одна из основных задач на уроках с детьми их возраста (от 14 до 18 лет) — расширение кругозора. Мне кажется, мы с ней прекрасно справились.

Иногда при разговоре с колонистками создается впечатление, будто я слушаю интервью советских школьников. У многих здесь очень хорошая речь. Как-то девочка поднимает руку:

— Евгения, можно, пожалуйста, я вам кое-что скажу? Вы очень красиво выглядите, а еще вкусно пахнете. Это всё, что я хотела сказать. Извините, если перешла личные границы.

На уроках в школе мне просто кричали: «Вы чё, покрасились?» Там дети постоянно бесятся, орут, носятся, отвлекаются. Уходит очень много времени и сил на замечания. Они абсолютно не хотят учиться: «Ой, да я дома посмотрю. Мне мама репетитора оплатит». Никто не относится ко мне как к источнику знаний. Обычно после уроков я спала по 12 часов, у меня впервые появились мешки под глазами. Я ужасно уставала, даже если вела всего один урок в день.

В детской колонии мне нравится гораздо больше, чем в школе. Из колонии выхожу заряженная. Здесь дети не просто слушают, они внимают каждому моему слову. Даже на переменах они не бегают, не прыгают, а повторяют материал или спокойно разговаривают. Нет шума, гвалта. Ни разу мне не пришлось просить: «Девочки, потише». Если одна говорит — остальные молчат, никто никого не перебивает.

Они выдрессированные, поведение шелковое, бриллиантовое

Думаю, девочкам внушили мысль, что они легко потеряют то, к чему относятся небрежно. Если в школе бесятся с жиру, в колонии очень радуются даже какому-то истрепанному мячику. Девочки со всем обращаются очень бережно — у них нет лишнего, нет чего-то, чем можно пренебречь. И мой труд тоже ценят, мои знания здесь кому-то нужны. Девочка, у которой проблемы с агрессией, выводит иероглифы и говорит: «Я чувствую, как собираюсь с мыслями и успокаиваюсь». Для меня это большая победа.

«Если девочки заперты в стенах колонии, дети на воле — в коробочке телефона»

— Если бы у вас была возможность жить, не зарабатывая деньги, чем бы вы хотели заниматься бесплатно?

— Расчесывать пони!

— Быть нянечкой.

— Вязать крючком.

— Я хочу вспахать огород. Летом меня от цветов вообще не оттащить.

Последний ответ — от девочки, которая убила старушку. Как-нибудь обязательно привезу ей грунт и семена растений.

Меня очень умилили их мечты. Ни одна не сказала: «Я не хочу делать что-то бесплатно, хочу продавать курсы в интернете». В обычной школе все дети мыслят в категории «купи-продай» и бесплатно согласны разве что играть в Brawl Stars. Если эти девочки заперты в стенах колонии, то дети на воле — в коробочке телефона.

Разумеется, есть ленивые девочки, которым ничего не надо. Но многие часто думают о том, чем они будут заниматься на воле. Они переосмысляют свои поступки, ищут цель. Когда есть доверие, они сами с охотой рассказывают, за что сидят. Не потому, что они этим гордятся, а потому, что это их опыт. Девочки рады, что я не просто киваю, а даю советы, если они просят.

— Здесь я поняла, что такое трезвость. А там куча соблазнов. Боюсь, что не справлюсь.

Конечно, я советую девочкам прекращать любые отношения с компаниями, в которых употребляют, и расставаться с парнями, которые их подставляют: «Делайте всё возможное, чтобы гордиться собой, а не брезговать». А еще они часто спрашивают, куда можно первым делом полететь, чтобы вкусно поесть и повидать что-то интересное. К сожалению, у некоторых такая возможность будет нескоро. Есть девочки, у которых много замечаний, — они не смогут выйти по УДО или остаться в детской колонии. Скоро их переведут во взрослую.

— К вам часто приходят гости?

— Да, но мы не всех хотим видеть. Порой они скучные, нудные. Видно, что приехали посмотреть на нас, как на обезьян.

Сюда иногда приезжают фонды или знаменитости, кумиры современной молодежи — чисто для отчета.

— И как вам Мизулина?

— Ну… Босоножки у нее красивые.

Мне кажется, за эту неделю у меня получилось завоевать их доверие, потому что мне было искренне интересно узнать их. Как-то мы рассматривали их старые фотографии. Здесь они без макияжа, с косичкой, а там у всех крутые стрелки, длинные ногти, трендовая одежда. Им важно, чтобы люди увидели, какими они были в прошлой жизни, — на этот случай они берегут и показывают снимки, которые им прислали родители.

В последний день я почти пустила слезу. Очень хотела всех обнять, но в тюрьме нельзя обнимать девчонок. Я уже хочу обратно, уже скучаю по ним. Сотрудники колонии рассказывают, что девочки вдохновились занятиями со мной и вплотную занялись учебой, задумались о том, чтобы сдать ЕГЭ. Мне предложили устроиться в колонию на полставки на должность социального педагога. Я хочу принять предложение, хотя зарплаты здесь по 40 тысяч. В любом случае скоро я вернусь. Возможно, проведу им эстафету на майских, подарю мячи, шахматы. К тому же девочки меня ждут. Они сами просили: «Приезжайте к нам в гости».

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив Евгении; Finni, estherpoon / Shutterstock / Fotodom

Ссылка в начале текста — на блог Евгении в Instagram* (соцсеть заблокирована в РФ и принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской).