«Я газообразный педагог, использую на уроках мем 67»: учитель года Москвы — о детях, огурцах и физике

Константин Проскуряков стал «Учителем года Москвы — 2026». Он преподает физику в школе № 2100, шутит про банки с огурцами и разрешает детям пользоваться телефонами на уроках (иногда). Издатель «Мела» Надя Папудогло поговорила в эфире «Радиошколы» с Константином о молодых учителях, мемах и дисциплине, которая всё-таки должна быть на уроках.

«Учителя могут быть твердыми, жидкими и газообразными»

— Вы канонически относитесь к понятию «современный молодой педагог». Как вы определили для себя, каким он должен быть?

В первую очередь — хорошим и добрым человеком, к которому ребенок всегда может обратиться с насущными проблемами. Для меня это самое важное.

Если говорить детальнее, то, как физик, я разделяю для себя три агрегатных состояния: жидкое, твердое и газообразное. И я бы сравнил учителя с этими тремя состояниями, причем на разных этапах.

• Твердое — в начале карьеры, когда молодой специалист только приходит в школу и хочет поделиться знаниями с детьми. Со временем такая позиция автоматически меняется, потому что либо ты сам сломаешься, либо сломаешь детей.
• Жидкое состояние — в нем появляется текучесть, умение принять форму сосуда. Например, если я веду занятия у восьмого класса с гуманитарным уклоном и понимаю, что им физика дается сложно, отношусь к ним лояльно. Если будет класс физико-математической направленности, я буду строже.
• Последнее состояние — газообразное, когда учитель заполняет собой всё пространство без давления, а его идеи, любопытство и энергия проникают в каждую щель. Это педагог с опытом, который долго работает, у него много собственных методик. В этом состоянии уже можно расслабиться и получать удовольствие.

— И на какой вы сейчас стадии?

На газообразной. Я наслаждаюсь своей работой, и за четыре года в школе дети привыкли ко мне, поэтому я не напрягаюсь. Мы знаем друг друга и хорошо ладим.

«Ошибка — не двойка, а повод для размышлений»

— Раз уж начали о физике: в 7-м классе она для всех становится новым предметом, многие дети спотыкаются уже в начале — по разным причинам. В том числе из-за нехватки базовых знаний по математике за 5-й и 6-й классы. Физика правда с трудом дается детям на старте? Или есть подходы, позволяющие делать этот вход максимально комфортным?

Хочу отметить, что я люблю седьмые классы: дети только приходят на физику, и у них горят глаза. До этого они, еще шестиклассники, проходили мимо моего кабинета, заглядывали и удивлялись: «Ого, что это за физика такая?» Им было интересно, и я всегда жду, когда новые семиклассники придут ко мне на уроки. И это же лишь начало физики — там всё предельно просто, но многое и правда зависит от учителя.

Мне жаль и детей, у которых сложности с физикой, и учителя, который почему-то не может заинтересовать предметом. У меня, к счастью, таких проблем с седьмыми классами нет. Есть дети, которым физика дается с трудом, но к ним нужно находить индивидуальный подход, и я стараюсь это делать.

Про базу по математике: она, безусловно, нужна, ведь физика — это продолжение математики. Это инструмент, при помощи которого мы работаем. Мне, кстати, очень повезло, что я веду математику у некоторых детей с 5-го класса и четко понимаю, чему я их должен научить.

Может, это не очень красиво, но я пользуюсь своим положением физика и готовлю ребят к конкретным примерам, понятиям и задачам, чтобы им потом было легче

А вообще, самое важное — просто научить ребенка учиться и мыслить критически. Если он сталкивается с задачей, решения которой не знает, у него должна быть рефлексия: что я знаю, что нужно найти, какие инструменты помогут, куда пойти.

Важна и легализация ошибок: научить учиться невозможно без права на ошибку. В моих классах есть правило: ошибка — это не двойка, а повод для размышления. Если ты решил задачу и получил неверный ответ, это круто, ведь можно проанализировать, где именно сломался ход мыслей.

— Как раз о подходе: нам часто жалуются, что с современными детьми сложно работать, потому что они расфокусированы и ждут момента, когда смогут вернуться к телефону и другому приятному времяпрепровождению. Вы замечаете подобное? И должен ли педагог подстраиваться под современных детей: делать презентации, видео, мемы?

Все учителя — и я, и мои коллеги — максимально подстраиваются под детей. Иногда я вскользь подсматриваю у других педагогов какие-нибудь забавные наклейки с котиками, захожу на маркетплейс и заказываю такие же. А еще — волшебные палочки из «Гарри Поттера» или гирлянды… Современный учитель должен быть адаптивным. Так мы и работаем.

— А гаджеты-то как победить? Точнее, зависимость детей от них.

У нас с детьми есть договоренность, что занятия проходят без телефонов. Но иногда мы всё-таки используем их, чтобы провести лабораторные работы или опыты, запустить секундомер, включить фонарик, у некоторых есть компасы и эффект замедленной съемки, который фиксирует действия по кадрам, — в общем, куча инструментов, которые нам необходимы. Поэтому я использую телефоны на уроках по согласованию с самими детьми.

Но главная рекомендация — соблюдать дисциплину. В моем понимании это значит, что ребенок должен быть приучен к полезным привычкам. В седьмых классах мы целый месяц работаем над дисциплиной: выкладываем учебники ровно, чтобы на столе было только самое необходимое для лабораторной работы, например, и чтобы вода не попала на их устройства. Дети четко понимают эти правила: у них на столе лежат калькулятор, учебник, ручка, тетрадь — и всё.

Дисциплина заключается в четких правилах, которые на самом деле не ограничивают, а позволяют упорядочить хаос.

Мемы про огурцы и six-seven

— Каким вы кажетесь детям: прикольным, веселым преподом или даже другом? Есть ли какие-то внутренние границы в их восприятии?

Каждый ребенок видит педагога по-разному. Дети замечают все изменения в нашей одежде, во внешности, в настроении — всё сразу считывают. Я могу быть и веселым, и строгим, иногда грустным, и дети в последнем случае всегда спрашивают, как у меня дела и почему я такой. Конечно, истинных причин я не раскрываю: просто говорю, что не с той ноги встал или не выспался.

Я могу и смеяться, и веселиться, и над мемами пошутить, и в урок вставить какой-нибудь видеоролик, чтобы мы посмеялись.

Нам всем нужно привыкнуть к мысли, что школа — это такая же жизнь, как и дома, на улице, и дети так же продолжают эту жизнь с нами, учителями

У меня с детьми и с победой на «Учителе года», кстати, связана смешная история. Один из этапов конкурса — открытый урок. Я выбрал для него профильный седьмой класс. Тема урока — атмосферное давление, где можно показать много опытов и экспериментов.

Мой урок построен так: существует какая-то проблемная ситуация, и дети должны решить ее к концу занятия. Я начал с жизненной проблемы — многим сложно, иногда невозможно открыть банку огурцов. Почему так происходит? Стали разбираться — естественно, не без банки с огурцами. В конце пришли с детьми к нужному выводу: если выровнять давление, банка откроется. То есть ее нужно поддеть или проткнуть ножом.

Уже после урока, когда мы отсняли материал для конкурса, дети, конечно же, захотели попробовать огурцы. Но я не мог их дать и пообещал, что, когда выиграю, обязательно всех угощу.

После победы они первым делом спросили: «Где огурцы?» Не только я выиграл, получается, но и дети — банку огурцов.

— Не могу не спросить про мем six-seven: вы за или против? Говорю как мать, пострадавшая от six-seven. Мы видели в медийном поле, как одни учителя запрещают это, другие создают презентации на основе six-seven… В общем, каждый учитель переосмыслил это по-своему: кто-то запретил, кто-то, наоборот, внедрил в практику. Как быть с этим брейнротом?

Он пришел к учителям как-то неожиданно. Однажды я сказал: «Открываем страницу 67» — и тут раздается шквал смеха. Задаю детям вопросы, чтобы понять, в чем смысл. Конечно, они объяснили, что никакого смысла в этом six-seven нет, но, так как дети включаются в процесс и это привлекает их внимание, я часто использую мем. Говорю: «Открываем страницу 68 — это почти как 67, только плюс 1».

За помощь в подготовке материала благодарим стажера «Мела» Софию Щудрину.

Обложка: коллаж «Мела». Фото: © личный архив Константина Проскурякова