Там бесследно исчезали дети: кто и как решил рассказать историю закрытой школы в США

На русском языке вышел роман Колсона Уайтхеда «Мальчишки из „Никеля“», получивший в 2020 году Пулитцеровскую премию. В основу сюжета легла история реальной исправительной школы Дозье, проработавшей в американском штате Флорида 111 лет, несмотря на многочисленные жалобы учеников.
Задворки, с которых никто не возвращался
Впервые автор книги Колсон Уайтхед услышал о той самой школе в 2014 году, когда на ее территории обнаружили тайное захоронение. Как выяснилось позже, оно было лишь первым из множества. В школе Дозье годами издевались над воспитанниками, которые попадали в закрытое учреждение за не самые серьезные проступки. И нельзя сказать, что они покорно с этим мирились. Нет, и сами ученики, и их родители жаловались властям, но руководству школы снова и снова удавалось выйти сухими из воды. Даже закрыли ее по причине «недостатка финансирования», а не потому, что там много лет бесследно исчезали дети.

Уайтхед решил, что эта история станет отличным материалом для романа, но приступил к работе над ним лишь в 2017-м, после президентских выборов, на которых одержал победу Дональд Трамп. «Тогда я задумался о том, куда катится моя страна. И решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы взяться за книгу о школе вроде „Никеля“ в эпоху законов Джима Кроу. Так я смогу, с одной стороны, разобраться со своими надеждами, а с другой — со своими страхами», — сказал Уайтхед в одном интервью.

Законы Джима Кроу, которые упоминает автор, — это законы о расовой сегрегации, которые действовали в некоторых штатах США с 1890-го по 1964-й. Сегрегация распространялась на учебные заведения, отели, рестораны, больницы и даже общественные туалеты: темнокожим нельзя было бывать там, где бывают белые.
Главный герой книги Уайтхеда — Элвуд Кертис, реальный и благополучный подросток
Элвуда воспитывала строгая, но добрая бабушка. Он хорошо учился, подрабатывал в магазине, почти до дыр заслушал пластинку с речами Мартина Лютера Кинга — и искренне верил его словам о том, что люди равны независимо от цвета кожи. Он мечтал, что поступит в колледж, будет участвовать в акциях протеста против законов о сегрегации, и смотрел в будущее с надеждой.

Но случай перечеркнул все его планы. По дороге на учебу Элвуд сел в машину к угонщику, их остановила полиция, и никто не стал разбираться, что темнокожий паренек делает в угнанном автомобиле. Его отправили в исправительную школу «Никель», печальная слава которой гремела по всему штату. Хотя руководство «Никеля» обещало сделать из учеников достойных членов общества, ни для кого не было секретом, что воспитанников там избивают, морят голодом, а особо строптивых отправляют на «задворки», откуда еще никто не возвращался.
Насилие — единственный рычаг, способный сдвинуть Землю
Поначалу Элвуд верил, что, соблюдая правила «Никеля», он сможет освободиться до конца срока. В школе существовала система баллов — ими поощряли за хорошее поведение. Наберешь нужное количество — и будешь свободен. Беда в том, что никогда нельзя было угадать, за что тебя накажут. Элвуда впервые высекли, когда он заступился за младшего товарища.
…у него в голове крутилась новая мысль: не существует никакой иерархической системы, которая регулирует уровень человеческой жестокости в «Никеле», а есть только беспредельная злоба, не имеющая отношения к конкретным людям. Эдакий «увечный двигатель» — образ, пришедший ему на ум вместе с воспоминаниями об уроках физики в десятом классе, — машина, которая работает сама по себе, без участия человека. Вспомнился ему и Архимед, которому была посвящена одна из первых энциклопедических статей, прочитанных им в жизни. Насилие — вот единственный рычаг, способный сдвинуть Землю.
Цитата из книги ««Мальчишки из „Никеля“»
Самым страшным испытанием для Элвуда становятся даже не сами наказания, а их бессмысленность и непредсказуемость. Все идеалы, в которые он верил до попадания в «Никель», разбиваются о действительность. А слова, которые он воспринимал как непреложную истину, оборачиваются пустышками.
Его сломил даже не Спенсер, не надзиратель, не неведомый враг, дремлющий в комнате номер два, его сломило то, что он перестал бороться. Он обманывал себя, думая, что одержит победу, если станет избегать неприятностей, осторожно лавировать, чтобы за весь день не получить ни единого замечания. Полагал, что перехитрит «Никель», если научится жить, избегая невзгод. На деле же поражение потерпел он сам — как один из тех темнокожих, о ком в своем письме из тюрьмы рассуждал доктор Кинг: до того самодовольных и сонных после многих лет угнетения, что уже приспособились к нему и почивают в нем, точно в собственной постели.
Цитата из книги ««Мальчишки из „Никеля“»
Подливает масла в огонь и товарищ по несчастью Элвуда — парень по имени Тернер. Тернер попал в «Никель» раньше Элвуда и успел привыкнуть к его порядкам. Он убежден, что борьба с системой ни к чему не приведет и единственный способ выжить — приспособиться. Но мальчики сами не заметят, как повлияют друг на друга: Элвуд невольно заразится цинизмом Тернера, а Тернер, сам того не желая, загорится идеалами Элвуда.
Ничто не проходит бесследно
Много лет спустя Элвуд Кертис, бизнесмен из Нью-Йорка, узнает о том, что в полиции наконец заинтересовались тем, что творилось в стенах «Никеля». Он знает, что пребывание там ни для кого не прошло бесследно, и встреча с одним из выпускников только подтверждает это.
Чики рассказал, с кем из никелевцев сталкивался после выпуска: с Сэмми, Нельсоном, Лонни. Один промышлял мошенничеством, второй потерял руку во Вьетнаме, третий плотно подсел на наркоту. Чики произносил имена парней, о которых он и думать давно забыл, и у него перед глазами возникла сцена Тайной вечери с двенадцатью неудачниками за столом и Чики посередине. Вот что школа творила с мальчиками и не оставалась в прошлом, как только они ее покидали. Она переламывала их до тех пор, пока они не теряли способность жить нормальной жизнью и не уходили на волю окончательно искалеченными.
Цитата из книги ««Мальчишки из „Никеля“»
Теперь Элвуду нужно собраться с силами и рассказать свою правду о «Никеле» — правду, о которой он молчал с тех пор, как его покинул.
«Мы знаем о насилии в приютах и похожих учреждениях — насилии, которое происходит везде, где у взрослых есть безграничная власть над детьми и подростками. Но о существовании системы исправительных интернатов я понятия не имел», — говорит автор книги Уайтхед. При этом, рассказывая обо всем этом кошмаре, он сохраняет сдержанную, даже чуть отстраненную интонацию. Самые страшные поступки надзирателей и страдания учеников преподносятся как обыденность, не окрашиваются стилистически. Вот только от этого становится еще страшнее.
Фото на обложке: Edmund D. Fountain / Zuma / ТАСС
Популярные комментарии
Сергей ГлушковО-о-о-ха-ха-ха-ха… Тщеславие, гордыня и глупость, — вот итог 11-летнего обучения в Российской школе! Разницы в науках МГУ и периферийного вуза нет, бла-бла-бла журналистика одинакова и в Москве, и в Папуа Новой Гвинеи. И дальнейшая судьба зависит от корочки диплома на 0,1℅.
«Проходной балл — 303 из 300»: итоги приемной кампании в вузах и прогноз для абитуриентов-2027
ОльгаС Чеховым согласна. Еще Бунин и Куприн для изучения отлично подойдут. Пушкин — вполне неплохо. Гоголь — но не то, что изучают. Салтыков-Щедрин тяжеловат, но необходим и очень современен, к сожалению. Достоевского, Толстого и Тургенева оставила бы для изучения во взрослом возрасте, после школы. Кто захочет — прочитает. В школьной же программе оставила бы для изучения Булгакова, Зощенко и обязательно кого-то из современной литературы. Это все можно изучать, начиная с 7 класса. А до этого надо просто прививать детям любовь к чтению. Не вызвать стойкую неприязнь, когда они в 5 классе читают Му-му или Слово о полку Игореве, а в 6-м — Дубровского. Есть прекрасная литература для детей. Которая также учит хорошему и доброму. Но это именно литература для детей. А наши классики, уж простите, но писали ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ читателей. У Толстого были рассказики именно для детей. У Чехова тоже есть подходящая литература, у Куприна. Их — пожалуйста. Но не Бежин луг и не Му-му
«Дети читают классику как записки о жизни инопланетян»: писатель Дмитрий Данилов — о любимых книгах и школьной программе
Юлия ЛанговаяНекоторые общественные деятели абсолютно не разбираются в уровне сложности олимпиад, которые засчитываются за БВИ, если предлагают их комбинировать с ЕГЭ (ЕГЭ + Олимпиада). Более того они даже не представляют, как организована подготовка Олимпиадников к таким Олимпиадам. Вот поинтересовались бы, посетили сборы, в которых участвуют эти одаренные дети.
Что может измениться в правилах поступления в вузы к 2027 году и при чем здесь скандалы приемной кампании – 2026







