«Жить будет. Петь — нет»: трагическая история певицы Анны Герман

Пока я, редактор «Мела» Лиза Ямшанова, писала этот текст, я плакала… А еще слушала много музыки. Вряд ли удивлю кого-то, если скажу, что моя любимая песня Анны Герман — один из ее главных хитов «Эхо любви». Но вы переслушайте ее после прочтения этого текста — и она откроется вам с новой, пророческой стороны.

«Вся моя кровь осталась в той канаве»

27 августа 1967 года, около часа ночи, из небольшого итальянского городка Форли на автостраду Римини — Болонья в сторону Милана выехал красный «Фиат». Водителю, двадцатилетнему Ренато Серио, не хотелось тратить деньги на гостиницу — и он решил ехать в ночь, несмотря на то что не спал двое суток до этого.

На подъезде к поселку Сан-Ладзаро-ди-Савена Ренато заснул за рулем, нога слишком надавила педаль газа, «Фиат» разогнался до 160 км/ч и, пробив дорожное ограждение, улетел в кювет.

Утром разбитый вдребезги автомобиль обнаружил водитель проезжавшего по автостраде грузовика. В машине без сознания лежал водитель — у парня были сломаны нога и кисть руки.

Только спустя несколько часов, придя в сознание уже в больнице, он поинтересовался самочувствием своей спутницы. Врачи удивились: в машине никого, кроме Ренато, не было.

Но в машине была пассажирка — польская певица Анна Герман

Ударной волной ее выбросило через лобовое стекло на груду камней — там до приезда медиков она пролежала около 6 часов. В больнице у женщины диагностировали 49 переломов, тяжелое повреждение внутренних органов и сильнейшую потерю крови: «Я вполне могу считать себя итальянкой, потому что большая часть крови, которая во мне есть, это кровь итальянцев. Моя собственная осталась в той канаве».

Надежды на то, что Герман выйдет из комы, не было никакой. Ее матери и возлюбленному, Збышеку, за один день оформили паспорта и визы в Италию — официальное заключение гласило: «Состояние безнадежное».

Почти через две недели певица пришла в себя. Она была полностью неподвижна, с трудом шевелила глазами и сперва не узнавала даже маму и любимого.

— Жить будет. Петь — нет.

Говорили врачи.

Герман потом рассказывала: «Я не понимала, что значит петь. Не вспоминала, кто я. Знала только одно: женщина, чье лицо склонилось надо мной, моя мама. Этого было достаточно, чтобы понимать, что я жива».

Певице был 31 год. И она вдруг оказалась прикована к кровати: нечеловеческая боль, пролежни из-за неподвижного положения, атрофированные мышцы, кровавые рубцы от гипса, сдавленная грудная клетка — каждую ночь в кошмарах ей снилось, что ее заваливает камнями в шахте.

— Збышек, нам нужно серьезно поговорить. Я безмерно благодарна тебе за поддержку. Я понимаю, что ты меня не бросишь, считая это предательством, потому отпускаю тебя сама. Так я решила, Збышек, благодарю за всё, давай останемся друзьями.

— Аня, ты главное, что у меня есть. Как я могу оставить это главное валяться в гипсе?

В 1973 году певице, еще не вернувшейся на большую сцену, редактор фирмы «Мелодия» Анна Качалина прислала текст песни с символичным названием «Надежда». Именно в исполнении Герман песня стала хитом в Советском Союзе — приезжая на гастроли, в конце каждой своей программы Герман неизменно пела «Надежду».

«Давай перестанем быть немцами?»

Анна Виктория Герман родилась 14 февраля 1936 года в Узбекистане. Ее родители были из немцев-меннонитов, перебравшихся в Россию еще в XVIII веке. Отец — бухгалтер, мать — школьная учительница.

Девочка сильно болела. Сначала паратифом, затем скарлатиной — от последней умер младший брат Анны, Фридрих.

Отца певица совсем не помнила: его арестовали и расстреляли, когда ей было полтора года. «Забраться в глушь, чтобы никто не вспомнил, не поинтересовался, не решил, что ты виновен, — это стало принципом жизни надолго», — вспоминала Анна детские годы.

Из Ташкента — туда бабушка и мама перевезли маленькую Анну после ареста отца — семью Герман выселили. Уже шла война, в Ташкент прибывали эшелоны с эвакуированными, которых надо было где-то размещать. Обосновались Германы в Джамбуле, в Казахской ССР. Там же Анна, уже в 1942 году, пошла в школу.

— Не смей говорить по-немецки! — постоянно слышала девочка. Мама и бабушка, дома общавшиеся на южнонемецком диалекте, запрещали Анне произносить хоть слово на родном языке.

— Давай перестанем быть немцами? — просила семилетняя Анна бабушку.

9 мая 1945 года ликовал весь Джамбул. На улицах обнимались все со всеми. Один солдат подхватил Анну на руки, подбросил вверх.

— Победа, дочка, понимаешь, победа!

— Wir haben gewonnen? (Мы победили?)

— Немка, что ли? Иди домой, дочка, и никому не говори, что ты немка.

«Хочешь моего позора на весь Вроцлав?»

Быть немцами в послевоенной Польше было еще хуже, чем в военном Джамбуле. В 1942 году мать Анны, Ирма, вышла замуж за офицера Войска Польского Германа Бернара. Замужем она пробыла недолго — Бернар погиб в ходе боев в 1944-м.

Как вдова польского офицера, Ирма получила право на репатриацию в Польшу. В 1946 году семья Герман — десятилетняя Анна с мамой и бабушкой — переехала в Нова-Руду, маленький городок на границе с Чехией.

Ирма, знавшая несколько языков, стала работать прачкой только ради жилья — работницам прачечной давали крохотные комнатушки в общежитии.

Анну воспитывала бабушка — воспитывала в строгости и скромности, как принято в немецких семьях. Жили бедно: одно платье — для школы, одно — для дома. Обувь всегда начищена до блеска: ее нужно особенно беречь — найти для Ани туфли 40-го размера было не так-то просто. Рост девочки уже в 15 лет был 180 сантиметров. К 18 годам она выросла до 184.

Анна мечтала стать художницей, хотя нигде специально не училась и технику не знала. Копировала графические картины, читала книги о живописцах. На голом энтузиазме поступила во вроцлавскую Высшую школу изящных искусств. Но учиться там не стала — отговорила мама.

— Аня, я верю, что ты талантлива. Но сумеешь ли при этом заработать на жизнь свою и своих будущих детей? Выбери себе земную профессию, которая будет тебя кормить.

Герман выбрала самую земную профессию из всех — поступила на геологический факультет Вроцлавского университета вслед за школьной подружкой, Янечкой. Училась старательно, считала геологию самой интересной профессией на свете:

«Раскрывать тайны Земли, которым много миллионов лет, — разве это не мечта любого романтика?»

Подружка Янечка подтолкнула и к первым шагам в профессиональном вокале. До этого Анна пела только для своих — песни у костра на геологических практиках да баллады польских поэтов в студенческом театре. «Янечка решила, что геология не мое призвание и я должна петь, — вспоминала Герман. — Она не просто попросила, она потребовала, причем столь настойчиво, что ей уступили. Потребовала в дирекции Вроцлавской эстрады, чтобы меня прослушали».

— С кем ты договорилась?!

— Да, в дирекции эстрады!

— Ты с ума сошла?! Никуда я не пойду. Хочешь моего позора на весь Вроцлав?

— Если не получится, можешь меня убить. Но если ты не пойдешь, то я умру сама.

Анну прослушали — и зачислили в постоянный штат Вроцлавской эстрады. «Сто злотых за концерт… четыре тысячи в месяц… легкой жизни не ждите…»

«Лучше спой про паровоз»

Май 1960 года выдался очень жарким. Анна, тогда еще студентка геологического факультета, готовилась к экзамену у озера — на одном из вроцлавских городских пляжей.

— Девушка, вы не пойдете плавать?

— Сейчас нет.

— Посмотрите, пожалуйста, за моими вещами, пока я окунусь?

Парень симпатичный. Высокий, крепкий. Как потом выяснилось, инженер из Варшавы. Збигнев Тухольский — будущий муж Герман — во Вроцлаве был в командировке и перед отъездом решил искупаться.

Парень понравился. Условились:

— Заходите, когда будете на гастролях в Варшаве.

— А вы к нам, когда приедете в командировку во Вроцлав.

Гастролей в Варшаве небольшому эстрадному театру было не видать, как и штатному инженеру — частых командировок во Вроцлав. Но Збигнев сдаваться не собирался. Звонил в дирекцию Вроцлавской эстрады, узнавал, где выступает Анна, — и приезжал, неизменно с цветами.

С цветами он приезжал и в больницу — после аварии. Квартиру, куда Герман перевезли из госпиталя, Збигнев превратил в подобие зала для лечебной физкультуры: всюду приспособления для гимнастики, поручни… И телевизор.

— Хватит валяться без дела, пиши книгу и смотри новости.

Однажды, когда Анна уже начала понемногу ходить, Збышек вернулся с работы с букетом и сияющей улыбкой.

— Чему ты так радуешься?

— Я женюсь.

— Поздравляю. На ком?

— Как на ком? На тебе.

Мама радовалась:

— Умру спокойно, потому что знаю: ты за ним как за каменной стеной.

«Только стена эта особая — она не прячет меня от мира, лишь ограждает, в чем может, от неприятностей, от сложностей, от трудностей. Иногда даже от самой себя», — вспоминала Анна.

Через три года после свадьбы у пары родился сын — Збышек-младший. Анне шел сороковой год. Ребенок стал для Герман огромным счастьем: ей нравилось ухаживать за сыном, петь ему колыбельные. Только вот колыбельные Збышек-младший не любил. Когда научился говорить, требовал:

— Лучше спой про паровоз.

Эхо любви

На сцену Герман вернулась в 1970 году, выступив в польском Дворце науки и культуры на концерте, посвященном освобождению Варшавы. Зал стоя аплодировал ей около 20 минут.

С 1972 года певица гастролировала по всему миру. Состоялся тур по Польше, выступления в Париже, съемки на польском телевидении, концерт в Лондоне, гастроли в США. В сентябре Герман провела гастрольный тур в Советском Союзе.

Ее популярность в СССР стремительно росла. Анна Качалина — близкая подруга Герман и редактор фирмы «Мелодия» — знакомила певицу с московскими друзьями, присылала тексты и музыку советских песен и русских романсов. Герман вспоминала: «Русские романсы до меня уже спели. Все. Неповторимо. Шаляпин, Штоколов, Лемешев…»

— Зачем пытаться перепеть то, что популярно без меня?

— Ты споешь иначе. Шаляпин пел «Из-за острова на стрежень…» как мужик, сильный, могучий, такой вполне мог бросить красавицу-княжну за борт. А ты спой как княжна.

— Как кто?!

— Как княжна, которую вот-вот бросят.

За жизнь Анна Герман записала больше 400 песен, из них около 100 на русском языке

В 1980 году, во время выступления в «Лужниках», у Анны Герман произошло тяжелое обострение тромбофлебита прямо на сцене. Так и не зажившая после аварии нога ужасно ныла — опираться на нее было нельзя, чтобы случайно не вскрикнуть от боли. В конце выступления певица не могла сдвинуться с места — музыканты ушли со сцены, помочь Герман спуститься было некому. Зрители продолжали аплодировать, предполагая, что она продолжит петь.

После концерта певицу срочно доставили в больницу — у нее диагностировали злокачественную опухоль. Герман не стали обнадеживать: стадия неизлечимая.

Анна Герман прожила еще год. Она крестилась в Церкви адвентистов седьмого дня и написала музыку к «Гимну любви» апостола Павла — строкам из 13-й главы Первого послания к Коринфянам: «Любовь долготерпит, милосердствует <…> любовь никогда не перестает».

Певица скончалась от остеосаркомы в ночь с 25 на 26 августа 1982 года на 47-м году жизни. В родном городе певицы, Ургенче, именем Анны Герман названа улица. В 2023 году на этой улице был установлен памятник артистке. Имя Анны Герман также носит площадь в польском городе Нова-Руда.

Перед смертью Анна написала неофициальные мемуары, собранные в книге «Анна Герман. Жизнь, рассказанная ей самой».

Последние строки книги: «Слава Богу, есть смерть, чтобы мы могли узнать больше. Дай Бог остальным понять самое важное задолго до края. Благословляю остающихся».

Вдовец Анны Герман, Збигнев Тухольский, больше не женился — посвятил жизнь воспитанию сына. В мае 2025 года Збигнев ушел из жизни. Его похоронили на евангелическо-реформаторском кладбище в Варшаве — рядом с Анной.

Обложка: © РИА Новости; Dmitriev Mikhail / Shutterstock / Fotodom